Я испытываю сильную «любовь-ненависть» к кольцевым кляпам. Роберт не использует наш регулярно. Дело в том, что они чрезвычайно унизительны, потому что выполняют три функции: человек больше не может вразумительно говорить, не может закрыть рот, и менее чем через две минуты начинает пускать слюни. Из-за этого очень высокого потенциала унижения я люблю его, но всегда чувствую, что ношение само по себе является относительно неприятным, поэтому — «любовь-ненависть». Редко я чувствовала себя более «опущенной», чем в тех случаях, когда Роберт трахал меня в насильно раскрытый рот, в то время как моя слюна капала мне на грудь и по моему лицу текли слезы. Я почти физически ощущаю его кулак в своих волосах, настолько сильны воспоминания о последнем разе. Унизительные слова, которые он использовал, эхом звучат в моей голове, и я понимаю, что начинаю возбуждаться. Мне нужно срочно подумать о чем-то другом.
— О чем вы только что говорили? — спрашивает Фрэнк, снова садясь на стул.
Роберт опускается на свой и обнимает меня, нежно целуя в висок.
— О кольцевом кляпе, — отвечает Сара и кладет руку Фрэнку на щеку, кратко целует его и что-то шепчет ему на ухо.
Фрэнк улыбается и откидывается назад.
— Эй, — говорит Сара, — что это значит? Я что, не получу ответ?
Фрэнк смотрит наигранно нервно в направлении потолка и ничего не говорит. Сара прищуривает глаза, но Фрэнк, на данный момент, спасен, потому что к нашему столу подходит Мелинда, поздравляет меня и садится. Мелинда так же восхищенно любуется кольцом и хвалит Роберта за его прекрасный вкус. Истинное значение, понимание скрытого смысла, с каждой минутой все глубже проникают в мой мозг, в мою душу, и я ощущаю кольцо, как оковы вокруг безымянного пальца. Как невидимую связь, которая теснее приковывает меня к Роберту, которая привязывает меня к нему и дарит мне эту драгоценную свободу быть тем, кто я есть.
Мелинда — ничего не подозревая — как всегда, очень быстро берет инициативу беседы на себя и отвлекает нас от «взрослой» темы. Вечер проходит незаметно, и, когда бар закрывается, меня потряхивает от предвкушения. Я хочу этого и знаю, что Роберт это чувствует.
— Кольцо работает, — говорит он, выезжая с парковки бара.
— Да, — тихо отвечаю я, безмерно счастливая находиться с ним наедине, чтобы иметь возможность закрыть дверь в «зону» позади себя. Еще будучи с Мареком, я заметила, что очень восприимчива к определенным типам манипуляций, но только после того, как сошлась с Робертом, поняла, насколько действительно завожусь от этих чисто психологических штучек — потому что именно в его исполнении они невероятно интенсивно действуют на меня.
— Даже лучше и интенсивнее, чем я надеялся. Ты возбуждена, Аллегра?
— Да.
Улыбка на его лице заставляет бабочек порхать в моем животе.
— Скажи мне, что ты чувствуешь.
— Покалывание, возбуждение, нетерпение. Я… ты знаешь… Я хочу, чтобы ты относился ко мне соответственно, Роберт.
— Скажи мне, что ты есть, чтобы я мог относиться к тебе соответственно.
О Боже. Я глубоко вдыхаю и чувствую, как краснею, потому что меня захлестывает стыд, потому что должна озвучить то, что я есть.
— Я ненасытная, похотливая… подстилка… и…
Мой голос становится тише, и Роберт выключает радио.
— Что-что? — спрашивает он, а я так хорошо знаю, чертовски хорошо, что он понял меня еще с первого раза. Но он хочет, чтобы я сказала это снова.
— Я ненасытная, похотливая подстилка.
— Ты полностью доступна? — спрашивает он, протягивая руку к моей, кратко сжимает ее, прежде чем снова взяться за рычаг переключения передач. Его так сильно заводит, что я до сих пор испытываю стыд, озвучивая для него все то, что иначе никогда не произнесу вслух. А меня заводит то, что я прогибаюсь под его волей, сама формулируя свое унижение.
— Да.
Мой голос тих, он дрожит и надламывается. Я смотрю на свои руки, лежащие на коленях, на кольцо, которое символизирует все это, и многое другое. В моей голове. Камень сияет в свете мелькающих за окном уличных фонарей, сливово-фиолетовый, как отметины, оставленные Робертом на моем теле, которые мы оба так любим.
— Везде?
— Да, везде.
— Знаешь, как кого-то подобного называют?
— Да, я это знаю.
Я понимаю, что начинаю быстрее дышать, что возбуждение увеличивается с каждой секундой. Тяга в паху становится более ощутимой, интенсивной.
— Скажи это, Аллегра.
— Трехдырочная кобыла.
Я почти через силу выдавливаю эти слова, так мне стыдно.
— И ты такая? — спрашивает он и поворачивает на задний двор, где наша парковка.
— Да.
— Тебе есть в чем мне покаяться? — спрашивает он, медленно въезжая на наше место.
— Да, есть.
— Просто чтобы я правильно понимал: ты ненасытная, похотливая кобыла с тремя дырками, которую необходимо срочно повоспитывать?
— Да, Роберт.
— Ты заслуживаешь наказания?
— Да, заслуживаю.
Роберт открывает дверцу машины и через плечо говорит:
— Недостаток этих кольцевых кляпов в том, что ты с трудом сможешь просить о наказании, не так ли?
— Да, — отвечаю я, выхожу, закрываю дверцу и обхожу машину.
