— Да. У нее есть целые каталоги, полные корсетов, и так как сейчас свадебная мода и подходящее нижнее белье уже не обязательно должны быть просто белыми, кремовыми или цвета шампанского, то они доступны во всех цветах и оттенках. Она закажет тебе то, что ты выберешь, и ты сможешь примерить это. То, что не понравится, она оставит либо в магазине на продажу, либо отправит обратно. Проще простого. Мелинда может предложить огромный выбор. И у нее есть очень, даже очень «горячие» вещички. Корсеты, и они совсем не похожи на те, что идут к свадебному платью.
— Круто… — говорит Сара, прикусывая нижнюю губу, — ты пойдешь со мной?
— Конечно, если хочешь. Должна ли я договориться о встрече с Мелиндой?
— О, да, пожалуйста…
Сара взвизгивает с энтузиазмом и объясняет, что она себе представляла. Роберт берет мою ладонь и улыбается мне. Он радуется за меня и вместе со мной.
В один из последних прекрасных сентябрьских вечеров Фрэнк, Сара, Мелинда, Роберт и я вместе отправляемся на один из винных фестивалей за город. Мы оставляем машины на стоянке и идем в красочно украшенный старый город. Мелинда повисла на мне и тянет за собой, Роберт шагает прямо за нами.
— Только посмей напиться, ты, дурында. Если ты снова обблюешь всю машину, как тогда… — говорит она и ловко огибает рекламный щит.
— Не тебе мне указывать, ты, корова. Это было целую вечность назад. Это было… когда это было? В 2003? В любом случае, срок давности давно минул, — отвечаю я с усмешкой.
— Совсем не минул. Ничего подобного. Я запрещаю тебе. Бокал вина, и все.
— Я выпью больше, чем бокал вина, особенно теперь. Я напьюсь до поросячьего визга.
— Роберт! — кричит Мелинда. — Аллегре можно напиться до поросячьего визга?
— Нет, — отвечает Роберт, смеясь. Он услышал наш разговор, и я бросаю на него грозный взгляд через плечо.
— Боже, я обожаю этого мужчину… — вздыхает Мелинда. — Сколько ей разрешено пить?
— Бокал вина, не больше.
— Спасибо! — щебечет Мелинда и посылает ему воздушный поцелуй.
— Роберт! — возмущаюсь я. — Почему ты не поддерживаешь меня против этой диктаторской болтушки?
— Потому что диктаторская болтушка совершенно права. Нет причин злиться на Мелинду, сердце мое. Я в любом случае запретил бы тебе, даже если бы она ничего не сказала.
— Это моя последняя неделя на свободе… — бормочу я, и Мелинда смеется во все горло.
— На свободе? Мышка, ты потеряла свободу в тот момент, когда впервые увидела его.
— Что да, то да… — усмехается Роберт, игриво потянув меня за косу. Я презрительно фыркаю.
Мелинда и Роберт нравятся друг другу, и я очень, очень рада этому. Еще больше меня радует путешествовать с людьми, которые либо такие же, как я, либо принимают меня такой, какая я есть. А́утинг — это что-то освобождающее. И даже если Мелинда до сих пор не может до конца понять, почему я хочу так жить, ей не важно, что я так живу. Она воспринимает это как нечто само собой разумеющееся, а иногда, как и сейчас, шутит над этим.
Краем уха я слышу, что Сара и Фрэнк обсуждают, кто будет пить, и улыбаюсь. Эти двое редко одного мнения и постоянно спорят до хрипоты. Роберт говорит, это из-за того, что оба являются свичами. Это вечная борьба за то, кто командует парадом. Сначала они должны найти свой баланс, но сегодня ни один из них не желает делать шаг навстречу.
— Мы с Робертом сегодня пьем, — говорит Фрэнк, когда мы приближаемся к толпе.
— Извини, Фрэнк, но я не пью. У меня другие планы.
Голос Роберта проходит через все мое тело. То факт, что мы оба останемся трезвыми, означает лишь то, что у Роберта определенно что-то запланировано. Бабочки дико порхают в моем животе, и я широко ухмыляюсь.
— Я не хочу знать, о чем ты сейчас думаешь, ты, похотливая курица… — бормочет Мелинда, а затем указывает пальцем на толпу людей у входа на праздник. — Смотри, кто там…
— Кто? — спрашиваю я, прищуриваясь. Я не вижу никого из знакомых.
— Барбара. Слева, в зеленой куртке от Джека Вольфскина.
— Ах, Барбара… — протяжно говорю я, глядя на женщину в зеленой куртке.
— Аллегра понятия не имеет, кто это… — раздается голос Роберта сзади, и я слышу, что он ухмыляется.
— Не-е, на самом деле нет… — говорю я и злюсь, что Роберт так чертовски хорошо меня знает.
