Не глядя на очередную вывеску, Дарт толкнул дверь и вдруг понял, что набрел на ювелирную мастерскую. Он помедлил, прежде чем решился войти. Прилавок здесь был подсвечен гудящими, точно пчелиный рой, лампами. Внутри, под стеклом, на обитых бархатом подставках лежала целая россыпь драгоценностей. Серьги и броши, подвески и медальоны, массивные перстни и изящные кольца. Но внимание Дарта сразу привлек овальный черный камень, таящий в глубине сияющие вкрапления, похожие на звезды, будто осколок ночного неба заковали в серебро. Мрачное очарование камня смягчала тончайшая оправа, оплетающая его, как побеги плюща. Он подумал о Флори и ночи в оранжерее, увидел в этом скромном кольце тайный смысл, понятный лишь им двоим, и оно, совершенно точно, не могло оставаться здесь или достаться кому‑то другому. Дарт выгреб из кошелька все, что у него было, – этого не хватило, но добросердечный торговец, оценив его порыв, уступил пару монет. Протянул кольцо и каким‑то особым, почтительным тоном, произнес: «Оно ваше».
Из лавки он вышел во власти собственных фантазий. Будто во сне, побрел по улице, воображая, как подарит Флори коробку с фиалками, спрятав на дне кольцо. Он не сомневался, что скоро найдет ее. Найдет и исправит ту нелепую ошибку, когда был так неубедителен и глуп, что Флори приняла его предложение за шутку. Он должен заслужить ее согласие, должен…
Его мысли прервались неожиданным окриком.
– Господин! Господин, постойте.
Его догнал запыхавшийся мужчина, облаченный в пальто с меховым воротником, откуда торчала лысая голова.
– Кажется, вы обронили. – Незнакомец протянул кошелек. Похлопав себя по карманам, Дарт убедился, что вещь принадлежит ему и остальное содержимое карманов на месте.
Он поблагодарил честного господина и извинился за свою рассеянность.
– Да ну что вы, – отмахнулся тот, – с каждым может случиться. Могу ли я еще чем‑то помочь? Выглядите потерянным. Вы, наверное, не здешний?
– Да, я впервые в городе.
– Путешествуете?
– Собираю сведения.
Лицо незнакомца оживилось широкой улыбкой.
– О, тогда вам следует обратиться к госпоже Лефевр. Она знает все, что творится в Лиме, и даже больше. Она занимается частным сыском. И, кстати, живет неподалеку. Подсказать дорогу?
В задумчивости Дарт пожевал губу. Прежде он даже не думал обращаться к частным сыщикам, а сейчас на него будто снизошло озарение. Сама судьба подсказывала ему, что делать. И он не стал противиться ей.
Дальше они пошли уже вдвоем: незнакомец впереди, а Дарт следуя за ним по улицам-линиям. У каждой было цветочное название, запечатленное на одинаковых кованых вывесках; они не скрипели на ветру, как в западных городах, терзаемых непогодой, а в тихом благоденствии скрывались под нависавшими карнизами.
Любезный господин привел его к высокой ограде, увитой виноградными лозами. Калитка была не заперта, словно здесь всегда ждали гостей, и они прошли по гравийной дорожке к дому с красной трехскатной крышей. При их приближении дверь распахнулась, и у порога появилась миловидная женщина с рыжими, как черепица, волосами. Она была не похожа на прислугу, хотя держалась кротко и учтиво. Приняла у Дарта пальто, предложила чаю, спросила о том, не голоден ли он, и лишь после всех расспросов проводила в кабинет.
Ставни были закрыты, не пропуская в комнату дневной свет. Зато здесь горело множество свечей в расставленных повсюду канделябрах, и огонь в камине поддерживал их старания. Приглядевшись, Дарт все‑таки заметил на стенах, обитых гобеленом, газовые рожки, в слабом свете они напоминали гусениц, застывших на пути к потолку. Очевидно, хозяйке просто нравился полумрак и флер таинственности, что создавало дрожащее пламя.
Госпожа Лефевр сидела в кресле, выпрямив спину и чинно сложив руки на коленях. А вокруг нее струилась ткань. Сложно было определить, что это: закрытое платье, халат, мантия или плед, в который ее укутали.
Хозяйка поприветствовала его и пригласила на разговор. Поначалу Дарт боролся с желанием уйти и даже попятился к выходу, но появилась рыжая с подносом и оставила его на чайном столике, разделявшем две софы: на одной сидела госпожа Лефевр, другая, напротив, предназначалась ему. Он сел.
Горячий чай уже был разлит по чашкам, и Дарт поразился расторопности прислуги.
– Угощайся, любезный, – прошелестела хозяйка и посмотрела ему в глаза.
Тогда он смог разглядеть ее лицо с редким узором морщин и тусклую рыжину волос, небрежно собранных в высокий пучок на затылке, от чего голова походила на луковицу.
Госпожа Лефевр молча ждала объяснений, что привело его сюда. Для самого Дарта ответ был очевиден, но вот облечь эту мысль в слова он не мог и, в смятении подхватив чашку, сделал пару осторожных глотков. Чай был крепким, с травянистой горечью, зато голос хозяйки разливался сладко и тягуче, как патока.
– Пока пьешь, любезный, представляй то, что тебя беспокоит.
