– Думаешь выпрыгнуть в окно? – Она усмехнулась. – Не советую, детка. Размозжишь себе голову о рельсы. Или, того хуже, попадешь под колеса. А я не хочу, чтобы ты пострадала.
– Тогда чего вы добиваетесь?
– Выслушай меня, детка. – В ее голос вновь вернулась та раздражающая мягкость.
Прежде чем объяснить свои мотивы, Гаэль обратилась к саквояжу и вытащила оттуда тряпичную куклу – девочку с торчащими в стороны косичками, тонкими, как мышиные хвосты. Ее тельце было сделано изо льна, а глаза и рот вышиты цветными нитками. В своем пестром платье с кружевом она выглядела потрепанной, как и положено всякой любимой игрушке. Бережно расправив крохотные оборки, Гаэль сказала:
– Это все, что осталось от моей Летти.
Не успела Флори осмыслить услышанное, как ей всучили эту несчастную куколку. От нее веяло щемящей тоской, безысходностью, и эти же чувства отражались на лице самой Гаэль. Поджав дрожащие губы, она молчала, неотрывно наблюдая не за самой Флори, как той показалось вначале, а за ее руками. Так музейные смотрительницы бдят за сохранностью ценных экспонатов.
Повисла долгая пауза, и только грохот поезда не давал тишине заполнить пространство. Наконец Гаэль нашла в себе силы продолжить.
– Так звали мою дочь. Скарлетт. – Она произнесла имя с гордостью и улыбнулась своим воспоминаниям, но улыбкой горькой и измученной, полной страданий, будто кто‑то вогнал ей под кожу крючки и дергал за невидимые ниточки, заставляя уголки ее губ тянуться наверх. – Восемь букв. Как и у тебя, детка.
От такого неуместного сравнения Флори стало не по себе.
– Раз вы знаете мое имя, так и обращайтесь ко мне соответствующе. Я вам не детка, и в матери вы мне не годитесь, – сказала она и тут же пожалела о том, что была слишком груба. В печальных серых глазах блеснули слезы, и в этот миг Гаэль изменилась, будто сбросила защитную маску и показала истинное лицо. Вместо коварной похитительницы предстала безутешная мать, пережившая страшную потерю.
– Конечно, Флориана, – одними губами прошептала она и потянулась, чтобы забрать куклу, как будто решила, что человек, не проявивший ни капли сочувствия, не достоин прикасаться к памятной вещи.
Отлученная от реликвии, Флори вовсе не расстроилась, а напротив, испытала облегчение и смогла подобрать нужные слова:
– Я глубоко сочувствую вашему горю, Гаэль.
– И ты понимаешь мою боль. Мы обе потеряли самое дорогое, что у нас было.
Флори нахмурилась, неприятно поразившись тому, что похитительница не просто знала подробности ее жизни, а использовала их, чтобы приравнять ее чувства к своим, связать их обеих одной болью.
– Мне не хочется обсуждать это с вами. Простите.
Гаэль опустила глаза, увлекшись тряпичной игрушкой: стала поправлять кружевные оборки, обводить пальцем контур вышивки, словно рисуя черты лица заново. И в этом состоянии отрешенности, в некоем подобии транса, она провела несколько минут, а потом, вынырнув из забытья, опять заговорила:
– Что бы ты сделала, узнав, что твоих почивших любимых можно вернуть к жизни?
Вопрос как ножом резанул ее по сердцу.
– Я… не думала об этом, – в замешательстве ответила Флори.
– Так подумай сейчас и скажи, – словно почуяв ее слабость, надавила Гаэль. – Представь, что у тебя есть ключ от двери, а за ней ждут твои родители. И нужно всего лишь открыть замок, чтобы воссоединиться с ними. Ты бы согласилась? Открыла бы им дверь?!
– Этого никогда не произойдет, что бы я ни ответила.
– Ошибаешься. – Гаэль торжествующе улыбнулась, будто одержала победу в выдуманном ею же поединке. – И у меня есть доказательства.
Она вновь обратилась к своему саквояжу и, достав пару листов с заметками, вручила их Флори.
– Что это?
– Рецепт безлюдя, – с благоговением ответила Гаэль. – Только вдумайся: дом, возвращающий к жизни.
– Это же… невозможно.
– Ты даже не прочитала.
В своей слепой вере она была похожа на наивного ребенка, готового принять за истину любую захватывающую идею.
– Гаэль, – осторожно начала Флори, силясь подобрать правильные слова, – я… понимаю ваши чувства и… отчасти их разделяю, но, пожалуйста, послушайте меня как специалиста, работающего с безлюдями. Построить дом, о котором вы говорите, невозможно. Это выдумка, легенда, сказка.
Гаэль отпрянула, будто от пощечины, и на ее лице вспыхнул гневный румянец.
– Ты нарочно так говоришь, чтобы я отпустила тебя! – выпалила она и добавила что‑то еще, резкое и грубое, но ее голос утонул в пронзительных гудках. Вмешавшись, они раскололи разговор на две части. Исчезла Гаэль-благодетельница, и Гаэль-мать, оплакивающая дитя, и Гаэль-мечтательница, верящая легендам. Она снова стала той, кто наделил себя правом распоряжаться человеком, как вещью.
– Мы скоро въедем в горный тоннель, – объявила Гаэль и подскочила, точно внутри нее пришла в движение какая‑то пружина. – Полезай обратно.
Щелкнул затвор, заскрежетали петли, и тяжелая крышка сундука открылась. Оттуда, словно из пасти чудовища, дыхнуло тухлятиной.
– Давай, живо! – рявкнула Гаэль. – Поднимайся!
Флори не двинулась с места.
