Они сошли на причал. Доски, покрытые заиндевелыми водорослями, проседали под тяжелой поступью оховца. Все вокруг, кроме самих скал, казалось зыбким и ненадежным, даже опорные столбы, откуда начиналась воздушная переправа. От соленого и влажного воздуха механизмы проржавели. Кабины скрипели, качались на ветру, грозясь сорваться с натужно гудящих канатов, и Риз в который раз пожалел, что не настоял на своем, чтобы лететь на Пернатом доме. Мельком взглянув на крепления тросов, он собирался отказаться от опасного подъема, но суровый вид сопроводителя напомнил, что здесь не будут церемониться с тем, кто боится высоты и ненадежных конструкций.
Медленный путь наверх позволил изучить местность: весь город предстал перед ним, как на развернутой карте. Отсюда был виден скалистый мыс, клином уходящий в море, и маяк вдалеке – старый и ветхий, он стойко выносил удары волн. От берега начиналась беспорядочная застройка: дома, выросшие на камнях, точно грибы, теснились друг к другу. Их крыши покрывал снег, похожий на крупинки соли, проступившей на поверхности. Кое-где, отдельными точками, попадались дымящие лачуги, где трудились гончары и кожевенники.
Чем выше они забирались, тем холоднее становилось. Воздух стекленел, и, попадая в легкие, будто разбивался на острые осколки. Дубленая куртка уже не спасала от промозглой сырости, и Риза не оставляла мысль, что его намеренно повели по длинному пути, чтобы доконать холодом и замариновать в тревожном ожидании грядущей встречи. Если так, они добились своего. На фоне местных жителей он чувствовал себя ничтожеством. Сопровождавший его оховец, чьи плечи занимали всю ширину кабины, легко переносил тяготы зимы, хотя на нем был лишь кожаный стеганый дублет без меха и штаны, заправленные в высокие сапоги с карабинами.
Казалось, минула вечность, прежде чем кабина достигла вершины, где обосновалась главная резиденция Охо. Построенная из камня и лишенная всяких архитектурных излишеств, она выглядела отколовшимся от скалы валуном, а внутри нее оказалось темно и сыро, как в пещере. В коридорах не было выставленного караула, но это не значило, что резиденция не охраняется. Зоркое око шпионов не упускало ничего. Риз ощущал, что за ним следят. Поначалу он оглядывался по сторонам, однако ему доходчиво объяснили правила:
– Смотрите прямо. Ходить со свернутой шеей очень неудобно.
Голос раздался словно из чревовещателя: Риз понимал, что с ним заговорил сопроводитель, но, будучи убежденным в его немоте и не видя лица, испытал странное смятение. После скрытой угрозы он задумался о том, какой прием ждет его там, куда его вели.
Наконец они оказались перед тяжелыми дверьми с приставленным караульным. Появление охраны означало, что главный человек Охо, его властитель и хозяин, был где‑то поблизости. Любая важная персона считала своим долгом обрасти верной свитой, создающей вокруг крепкий панцирь.
В Охо не было градоначальника, здесь его считали вожаком. Когда о нем упоминали, то почтенно склоняли головы, будто он стоял перед их мысленным взором и тенью преследовал всюду. Они с уважением называли его Вихо, главный, его настоящее имя держалось в тайне. Его покой оберегали и чтили: никто не видел вожака Охо за пределами резиденции, а тех, кому довелось встретиться с ним, можно было пересчитать по пальцам. Вихо решал самые серьезные вопросы, – все остальные он вверял своим преданным ищейкам.
Напарники обменялись жестами, смысл которых открылся Ризу чуть позже, когда караульный велел следовать за ним, а второй сменил его на посту.
Началась новая череда коридоров. Шагая следом за оховцем, Риз мог разглядеть его длинные угольно-черные волосы с нанизанными на пряди деревянными бусинами. Для местных это было чем‑то вроде оберега.
Они прошли через крытую галерею, соединявшую коридоры с обособленной частью резиденции: потолки здесь были выше, пространство – шире, а воздух – теплее и суше. В комнате, выбранной местом встречи, горел камин. Когда перед Ризом открыли дверь, в лицо ему дыхнуло жаром, будто он отодвинул заслонку и полез в топку.
Свет резанул по глазам. Пришлось щуриться, но мало-помалу он осмотрелся.
Широкие окна открывали завораживающий вид на Сумеречный утес. Расположенный таким образом, что его не касались солнечные лучи, он всегда находился в тени и служил подходящим символом для шпионов, чей успех во многом определялся искусством оставаться незамеченными. На фоне монументального пейзажа сидел человек, и один его облик красноречиво говорил о власти и силе, сосредоточенной в его руках: черные глаза с прямым проницательным взглядом, хмуро сдвинутые брови и волевой подбородок, окаймленный прореженной бородой. На оховца он совсем не походил. Его коротко остриженные волосы, темные, с легкой проседью, отливали червленым серебром, а лицо было бледным, желтоватым, как старая бумага.
Он сидел за пустым столом, не считая дымящего чайника и пары глиняных чашек. Вихо подал знак, и служанка, стоящая подле, принялась разливать напиток. Запахло мятой – почти по-домашнему, обманчиво-уютно.
