Жизнь по-разному оборачивается, от тюрьмы да от сумы не зарекайся. Не зарекайся и от больницы. Что, думаешь, сейчас ты здоров, как бык, чувствителен, как бревно, и так всегда будет? Дотянешь до прибытия ангела смерти здоровым и бодреньким? Хорошо, если так. А если крышняк протечет, что делать будешь? Обычные лекарства, таблетки тут не помогут. Посовещаются добрые родственники, заботливые, и отправят тебя на Пряжку. Подлечиться, нервы подправить, а то и скоротать остаток дней до смертного часа. Есть тут у нас такие, кого родственники здесь забыли, а то не смогли (не пожелали) забирать вовсе. Или совсем нет родственников. Сиди, дожидайся отправки в интернат – навсегда теперь.
Вот и Женя Серединов когда-то был молод, как все мы были, здоров и весел и плавал на подводной лодке.
Да, Женя – настоящий подводник, старой, советской еще закваски. Хоть и не капитан, но офицер заслуженный, со стажем. Когда-то его дизельная (на атомной не служил, не довелось как-то) субмарина бороздила, рассекала толщу морей, океанов, ощетинившись грозным набором разных, и ядерных тоже, средств истребления. Одного залпа лодки хватило бы, наверное, чтоб развеять в пыль небольших размеров материковое государство, лодка несла силу божью. А внутри нее, субмарины, Женя нес в себе здравый рассудок.
Русалки бились хвостами о дно, борта лодки, и ламантины пели для Жени колыбельные песни. Убаюканный музыкой океана, Евгений спал – Иона в чреве стальной акулы, – а лодка неслась вперед, сшивая иглой своего тела куски прошлого, настоящего, будущего.
Но все когда-нибудь кончается, закончилась и боевая служба офицера Серединова.
И доживал бы он свои дни на пенсии, в тепле и холе, да что-то не то вышло. Повернулись шестеренки, сцепились колесики, сдвинулись рычаги механизма судьбы, и смыло Евгения Серединова – толкового моряка, храброго офицера и человека еще не старого – мутной рекой повседневности в липкое болото безумия. Стали его посещать видения, полусонные галлюцинации, картинки пророческие: то Атлантиду увидит, то третью мировую, а как-то раз строительство Вавилонской башни во сне созерцал. Но больше все оказывался Женя в тех местах, где долго жил, ездил или хоть побывал когда-то.
И, доложу я вам, интересная жизнь началась у бывшего подводника Серединова – каждый день он на новом месте, в новой обстановке, то на поезде едет, то на подводной лодке, а то и в своей собственной квартире пребывает.
И в больнице он не всегда узнавал действительность, а все или в троллейбусе куда-то добирался (в Адмиралтейство, наверное), или на кухне сидел, на своей кухне, маленькой, уютной, с новостями под ужин. А то и вовсе в боевой рубке, в парадном кителе с орденами, разглядывал в перископ крутые обводы американских крейсеров и линкоров.
Каждый раз, возвращаясь в скучную реальность, он долго смотрел доверчивым взглядом удивленной собаки, и я навсегда запомнил выражение лица человека, словно только очнувшегося от толкового, интересного сна. И где-то там, вдали, на просторах Атлантики, выводили свою замысловатую песнь ламантины.
Вот Геннадий Литвер. Возрастом не больше сорока, но выглядит старше своих лет, черты крупные, четко очерченные, лицо, в общем, потрепанное, со следами зазря прожитых годов.
Чем занимался Гена на воле в добольничном своем бытии? Сложно сказать. Считай, ничем и не занимался, жил свою молодость, коротал дни, ни во что стараясь серьезно не вписываться.
Ну, в синагогу ходил. Нет, не потому, что с младых ногтей почувствовал влечение к религии предков. Потусоваться просто. Синагога, что на Лермонтовском проспекте, дом два; недалеко, кстати, от Пряжки, к тусовкам располагает. Поскольку синагога в Петербурге всего одна (больше и не требуется), оказалось с экономической точки зрения целесообразным собрать в одном здании, под одной крышей все функции и опции, которые только могут понадобиться благочестивому прихожанину: есть там и туалет, и столовая, и библиотека, и еще что-то. Словом, можно культурно провести время. Ну, там, книжку почитать, Ветхий Завет или из Каббалы чего, или побеседовать с еврейскими мудрецами, что зависают там чуть не ежедневно, и уж конечно, каждую субботу обязательно. Можно было стать евреем образованным, верным слугой Яхве, рабом – чтоб я сдох! – божьим. Но Гена ходил в храм вовсе не за этим: с девчонками знакомиться. Ну да, затусит, подцепит какую-нибудь молодую еврейскую барышню. Вот и все, собственно. Никаких больше особых духовных исканий.
Что еще делал Гена на свободе и к чему пришел? Вот по комиссионкам и скупкам, всевозможным базарам и блошиным рынкам любил шариться. Шопинг по-простому, для бедных. Адонис этим тоже увлекался, да потом бросил – надоело, и времени больше нет.
А вот у Гены отныне со временем проблем никаких, целая вечность впереди. Сиди, жди теперь, когда из больницы переведут в интернат, из интерната – в морг и на кладбище.
