Так думал Артём, идя с остановки розовым сентябрьским утром после того, как проводил Миру и посадил её на автобус до универа. Ночёвки на Дальней продолжались и мало-помалу становились всё чаще. Начинала уже косо смотреть на него бабушка, и этот вопрос следовало решить. Вопросов от матери Миры не поступало — скорее всего, просто потому, что её матери было на неё всё равно.
«Мне же нужно видеть, с кем общается моя дочь», — Артём мысленно передразнил Елену Александровну и пнул засохший ком грязи на дороге. Увидела один разок, а потом отдала ему все бразды правления и вообще интересоваться перестала. Хотя… что ж, тем и лучше — минус одна проблема.
И всё же не так он себе представлял хорошую семью. Такую, какую ему в будущем хотелось бы иметь. Уж он-то искоренял в себе всё, что могло достаться ему от отца, всеми силами стремился избежать его модели, а тут… и с другой стороны такой багаж сгрузили. Оставалось только следить за тем, чтобы Мира у своей матери привычки не позаимствовала. А ещё надеяться на себя — и на то, что, если вдруг это и случится, он сможет помочь ей всё исправить.
— Здорово, — выдернул его из размышлений Кузьмин, сидящий у себя на крыльце с сигаретой.
Артём кивнул в ответ и продолжил свой путь.
— Ты, поди, так и женишься скоро. А казалось, вчера ещё вот таким вот, — сосед показал рукой, каким именно, — тут ошивался.
— Да ладно тебе, старый.
— Я ж говорил… — Кузьмин стряхнул пепел с сигареты. — Твоя девчонка-то.
Артём снова кивнул и скрылся за дверью.
Может, когда-нибудь и произойдёт так, как он говорит. В конце концов, пока никаких весомых препятствий, кроме её порой дурного поведения, не наблюдалось. В душе она была совсем ещё ребёнком. Вот окончат они универ — тогда можно будет подумать о чём-то серьёзном. Поработают пару лет, в конце концов… если она, конечно, сможет найти себе работу не в музее.
А пока, несмотря на все недостатки, она просто была его и должна была принадлежать ему. Без всяких штампов и громких обязательств. Он понял это в тот вечер, когда она шагнула навстречу ему, насквозь промокшему от дождя. Он убедился в этом, когда она открыла ему дверь тем бессонным, рваным утром, которое притянуло его в Сориново. Он начал говорить ей об этом с тех пор, как она тем же днём заполнила собой всю его жизнь, — и до сих пор говорил. Неважно, какими словами и в каких именно моментах, — она должна была это понимать.
Тогда как раз был один из тех дней, когда это казалось особенно нужным, — потому он и промелькнул быстро. Солнце подарило свои лучи и вскоре ушло, оставив городу похожий на утро того же дня розовый вечер. Даже выхлопные газы и автомобильные гудки, наводнившие центр, ничего особенно не портили. Артём стоял в сквере у фонтана и пытался взглядом выцепить из толпы ту, кто теперь составляла его жизнь.
Неподалёку раздался давно уже знакомый смех Белкиной, а потом вдруг стала заметна и её белобрысая голова — и рядом с ней, конечно, виднелось по контрасту и что-то тёмное.
Это была Мира.
Они шли к фонтану — сначала по другой стороне улицы, потом через переход — и вот уже почти дошли.
Мира явно была довольна чем-то и держала в руке картонный стаканчик из кофейни, где их курс вечно заседал между парами и после них. Она обняла Белкину на прощанье и потёрлась щекой о её щеку так быстро, что Артём не успел сделать ни шага и ни звука. Следом Белкина упорхнула, и Мира осталась одна.
— Не понял, — полувопросительно сказал Артём вместо приветствия, подходя ближе, и положил руку ей на плечо.
— Нас тут отпустили пораньше, и вот… Чай малиновый взяли, — ответила она с улыбкой.
— Не понял, — повторил он, снимая лямку рюкзака с её трясущегося плеча. — И вообще, говорю я тебе, не наваливай столько на спину.
— Мне учиться надо.
Мира помолчала и продолжила:
— А что ты хотел понять?
Артём взял из её рук стаканчик и прихлебнул немного.
— Фу, кислятина… Бери обратно. Я не понял, чего это ты опять с Белкиной. Вы ж разошлись?
— Да не расходились мы. Мы и в Страхове вместе жили.
— А весной, тут же, что было? — задал Артём риторический вопрос и посмотрел на Миру в упор.
— Недопонимание было. Но теперь мы всё выяснили.
— Главное, чтобы оно того стоило. Только мне не говори потом: «Тёма, она у меня за спиной шушукается». Хотя я — я всегда буду думать о тебе…
— Куда ж ты денешься, — усмехнулась Мира, допивая чай.
— …и всегда буду за тебя.
Они встали со скамейки, взялись за руку и пошли главной городской улицей по направлению к Соринову, чтобы ехать Мире было меньше. Город всё стыл и стыл после недолгого, но солнечного дня, всё сильнее задувал ветер, всё меньше оставалось на тротуарах людей.
Мира устало молчала, а Артём говорил ей что-то, что важно было для него и потому было важно ей, пока не рассказал обо всём, о чём мог в тот день. Когда это случилось, он сглотнул и проговорил уже тише:
— Я так не хочу, чтобы ты ехала сейчас в свою бетонную дыру.
Мира остановилась и посмотрела ему в глаза.
— И завтра, — продолжил он. — И послезавтра. И всю следующую неделю.
