Он хотел сказать больше, но почему-то не смог, и разговор развалился. Скоро они всё-таки пошли на остановку, куда приходили автобусы по направлению в Сориново, постояли, уже привычно обнимаясь на прощанье, и Артём отпустил её. Пока не уехал автобус, он смотрел, как она машет в окно рукой. Сам побрёл в совсем другую сторону, поглядывая на телефон и ожидая от неё сообщения, а через час не выдержал и позвонил.
Её голос звучал в трубке стеснённо, так, будто ей приходилось терпеть неудобство, и это его раздражало. Можно подумать, она сама автобус ведёт, — да и видел он, что там были свободные места, куда она наверняка и села.
— Ты говорить со мной хочешь или нет сегодня? — спросил он после пары повисших в воздухе и ничего не давших реплик.
Эти его слова тоже повисли в воздухе, что точно означало «нет».
Повисло бы такое молчание в трубке, если бы она хотела сказать однозначное «да»?
Нет, не повисло бы.
В первый ли раз с ним такое случалось?
Нет, не в первый.
Артём думал, что она станет для него особенной, но она так быстро и даже здесь оказалась лишь одной из многих.
— Я доеду, и мы поговорим с тобой спокойно, а пока мне неудобно, — залепетала она в трубку.
А его разрывало прямо сейчас — потом, может, оказалось бы уже и не нужно. Хотелось сказать, что…
Да что там, уже и вправду не нужно. Это было уже совсем, совсем бесполезно.
В горле засел ком обиды. Артём уходил всё дальше и дальше от центра, который ассоциировался у него теперь не с универом, а с ней, и становилось легче. Наверное, не стоило теперь пятнать и Дальнюю — иначе как потом жить, если его места навсегда станут их?
Нужно было вести себя осторожнее, проверять тех, кто даёт надежды, и на все сто верить только себе.
А со своей дурью пусть сама разберётся.
Приехав домой, она написала, как он её и просил, но это было и вправду совсем уже бесполезно. До следующего полудня Артём не говорил с ней, делая вид, что её не существует, — сама приползёт. Погрузился в учёбу, думал о том, каким может быть его будущее без Миры, и видел его наполненным работой и саморазвитием. Он был уверен, что стоит на одном из кратчайших путей к успеху — хорошее образование должно было многое решить. Помочь заложить базу для семьи, а потом тогда уж и думать об этой семье. Не лететь вперёд паровоза и не портить самому себе жизнь поспешными решениями, основанными на гормональных всплесках.
Думая так, он почти не замечал, что нутро его, будто ржавчина, подъедают обида и надежда на то, что она всё-таки разрешится. Не чувствовал, как становится хрупким внутренний стержень. Сидя дома наедине с собой, он был уверен, что справится, — дома и стены помогают. Но приехав на следующий день в универ, острее ощутил собственное одиночество.
Если бы он не надеялся, всё было бы в разы проще. Все вокруг почему-то считали, что надеяться на лучшее — это хорошо. «Надежда умирает последней», — мирно говорили они. Всё было так, но он не мог этому радоваться и, если бы мог, убил бы её первой. Надежда мешала видеть реальность такой, какая она есть, а что могло быть ценнее в жизни?
Мысленно отвечая себе на этот вопрос, он опять сглатывал обидный ком в горле и ждал, пока надежда умрёт.
Он ждал и не мог прекратить ждать, но надежда не слушала и тихо сидела внутри. Она шевельнулась, когда Артём вошёл в главный университетский корпус, где обычно учился, — хотя надежде там нечем было поживиться. Мира училась в другом здании, а у него сегодня не было физ-ры, так что хорошо было сесть на скамейку в коридоре и сидеть в ожидании пары.
Корпус вёл себя непривычно шумно. Много было тех, кого он видел впервые, — в основном женщин и девушек. Они заходили внутрь, поправляли причёску у зеркала и гуськом тянулись на второй этаж, к конференц-залу. Где-то между ними пришёл наконец Лёха, сел рядом и открыл на коленях ноутбук.
— Слышь, а сегодня чего за столпотворение? — спросил Артём.
— Ой, да тут какая-то конференция по культуре, моя будет тоже — их сюда сгоняют, — ответил Лёха, имея в виду свою Белкину.
Внутренний стержень треснул напополам. Артём выдохнул, завидев у турникетов две головы — одну белобрысую, а другую с чёрными, как тот день, волосами.
— Ты чё? — удивился Лёха.
— Ничё. Встречай.
Тот день стал светлее, потому что она опять не смогла пройти мимо, замедлила шаг, а он не мог спрятаться, уйти за угол — ещё слишком жива была надежда.
Мира действительно шла на конференцию, но в тот раз не сглупила, выбрала его и решила, что он важнее. Сказала Белкиной, что придёт ко второй части, после кофе-брейка, схватила Артёма за руку, и они вместе скрылись от её преподов в глубине коридора.
На ней был глупый оверсайз-свитер почти тех же цветов, что и на том самом мамином фото. Когда они вышли вместе во внутренний дворик университета, где Мира не была ещё ни разу — студенты из других корпусов туда прохода не знали, и Артём мог побыть проводником, — он порадовался, глядя на то, как гармонируют эти цвета с листвой деревьев.
Мира тоже заметно радовалась осени, тёплому сентябрьскому солнцу и тому, что они рядом.
