Она плохо помнила, как завязался тот разговор, но не могла забыть, чем он кончился. За стеной орал телевизор, хотя бабушка уже без сил дремала в своей комнате, — Артём зачем-то на такой громкости его оставил. В голове был сплошной бардак. Да и как ему там не быть, если он вечно цеплялся за всё, за что мог зацепиться, раздувал и переворачивал с ног на голову? Или это только ей так казалось?..
— О чём мы сейчас вообще? — Мира, сидя на полу у недозастеленной кровати, тёрла виски.
— Я о том, что ты опять… — повторил Артём.
— Опять говорю, что это моя подруга. И я буду, — она через боль сглотнула, — обсуждать с ней наши личные дела.
Вмиг в шею врезалось что-то тяжёлое, и вылетел из рук телефон. Мира только и успела, падая на пол, схватить чуть воздуха. Теперь жёсткие ворсинки ковра тёрлись о шею, а онемевшая голова наливалась чугуном. Это что, была его рука? Как Мира вообще здесь оказалась и о чём они только что говорили? Может быть, она и вправду в чём-то неправа… А всё ли нормально с затылком?.. Каждая секунда прибавляла вопросов и приближала к тому, что голова попросту взорвётся.
— Лясы с ней точишь, и рада. Ладно уж, я не лезу в то, что в реале, но почистить диалог — это большая ошибка с твоей стороны. Есть что скрывать? — спросил этот человек, нависая сверху.
Тем временем в её жизни вообще ничего не было. Ушло всё, что только могло накопиться за неполные девятнадцать лет.
— Я тебя спрашиваю. — Рука сжала шею ещё сильнее. — Ты почему удалила переписку?
Смотреть на него было больно, а не смотреть — невозможно. В полумраке взгляд Миры сосредоточился на его губах. На каждой их трещинке. На том, как чётко они проговаривают каждое слово, которое затем отдаётся в её ушах звоном. Она знала, что раньше не только видела его, но и была с ним близка. Вот только теперь она чувствовала, будто видит его впервые. То, что она привыкла воспринимать как свою жизнь, вдруг показалось ей таким чуждым, далёким и нелепым, что смысл отвечать на вопросы пропал вовсе.
— Ты почему удалила переписку? — повторил человек уже чуть более нетерпеливо.
И наконец то, что прижимало Миру к полу, прекратило на неё давить. Можно было вдохнуть столько, сколько хочется. Тяжесть в голове стала растворяться, а окружающая обстановка — возвращаться к привычным очертаниям. А главное, вернулось чувство жизни. Чувство того, что это её жизнь, а не чья-то чужая, подсмотренная в гнусной мелодраме, и она может повлиять на её ход. Одно лишь не радовало. Артём продолжал смотреть на неё так же непреклонно, а это значило, что он и не думал отступать.
— Да ответишь ты или нет?! — он рванул Миру за плечи вверх так, что она запрокинула голову и снова потерялась в пространстве. — Очень уж интересно.
Мира с трудом усидела на месте. Она подтянула колени к груди и обняла их. Как же она устала от этого всего… И от него тоже устала. Его настойчивость была хороша, когда речь шла об учёбе и будущей работе программистом, но здесь она выглядела совершенно лишней. Но что Мира, в конце концов, могла ему противопоставить? Если она обронит не то слово, то опять окажется на полу, и будет хорошо, если ей снова повезёт удачно упасть.
— Хорошо. Молчание — знак согласия, — смакуя каждое слово, выговорил Артём. — Теперь всё будет по-новому.
Он подобрал телефон с пола и заставил Миру набрать пароль. Она хотела было закатить глаза, но вовремя вспомнила, что лучше сдержаться.
Она переживёт и это — неважно, одна или не одна. Нужно только надеяться.
Как тепло было сидеть у него на коленях в тот вечер, когда все мои аккаунты перестали быть моими и стали нашими. Живот резало так, будто он превратился в мешок, наполненный битыми стёклами. Как горько было, как мокро от слёз и как стыдно за то, что тогда произошло.
Сейчас даже дрожь берёт, когда вспоминаю, как он показывал мне все переписки и на своей странице. Вот его переписка с Юлькиным Лёшей — тогда она показалась мне настолько обыденной, что сразу же успокоила, — вот с той блондинистой одногруппницей, а вот с бабушкой…
Я увидела всё это и почувствовала себя так, будто вломилась в ванную, не зная, что там кто-то лежит. Раньше, когда я жила с родителями, а потом только с мамой и Пиратом, у меня такое бывало, и в первые секунды я чувствовала себя голой и беззащитной, хотя сама нарушила чужой покой.
А он сам дал мне ключ — то есть сказал, что теперь у меня взамен тоже есть его пароли и я тоже могу зайти куда хочу в любое время, чтобы быть спокойной и ему доверять. Только вот я так ни разу и не зашла.
Его покой нарушать мне не хотелось. Но оказалось, что он мог бы спокойно сидеть в той воображаемой ванной с приоткрытой дверью — для покоя ему не нужно было запираться. Даже наоборот — он чувствовал силу, проявляясь в мире. И порой мне кажется, что именно этому я всегда хотела у него научиться.
Ведь я — он знал — всегда этого боялась.
