А тем временем Абдулазиз отдавал новые приказы своим сотникам. Ясаулбаши обеспокоен был, очень обеспокоен тем, что войско повстанцев столь велико. Сильное войско. Многочисленное. И, судя по строю, хорошо обученное. Сколько же их? И как они вооружены? Копья, дубинки, сабли да кое у кого фитильные ружья… А у него сотня стрелков вооружена полученными от губернатора скорострельными ружьями. Абдулазиз очень надеялся на эти ружья. Он вызвал к себе сотника стрелков.
— Видите полосу камыша? Укройте там своих стрелков, да пускай они зря под выстрелы не лезут, а сами стреляют спокойно, точно, по выбору. Поняли?
— Будет исполнено, аскербаши!..
Солнце поднялось в зенит, жара стояла удушающая. Первую вылазку сделали повстанцы. Около тысячи лучших воинов двинулись десятью рядами, неспешно, под мерный рокот барабанов.
Султанмурат-бек повторял помертвевшими губами: "Творец, ты единственная опора…" Бледный от волнения Абдулазиз не мог смотреть на него без злости.
— Бек, — заговорил он, и каждое слово тяжело, как каменное, срывалось с губ. — Я не хочу быть в ответе за вашу бесценную голову ни на том, ни на этом свете. Отправляйтесь в засаду и… наблюдайте там, чтобы все было в порядке, следите за битвой. В нужное время я дам знать, пошлете нам на подмогу всех, кроме вашей личной охраны.
— Прекрасно! Я согласен… — и Султанмурат-бек поспешил повернуть коня назад.
Абдулазиз, глядя ему вслед, подумал: "Как, однако, им своя жизнь дорога!" — и крикнул:
— Бек! Пошлите джигита к Галавачи-паше.
К ним на помощь должны были подойти со своими отрядами генерал Головачев и генерал Троцкий. Султанмурат-бек на оклик Абдулазиза даже не обернулся да и не слыхал толком, о чем ему кричат, но помахал рукой: "Хорошо…" И пустил коня рысью.
Повстанцы приближались. Дрожала земля от конского топота, шла в битву грозная, единая сила. Дружно взлетели вверх выхваченные из ножен сабли, готовые к битве, И летел впереди золотисто-чубарый аргамак, неся на себе богатыря-хозяина, который высоко держал над головою булатный меч. А на холме, возле знамени с полумесяцем, гремел и гремел неумолчно огромный, в двенадцать четвертей ширины, боевой барабан.
Абдулазиз-ясаулбаши положился на судьбу. Поверх зеленой чалмы надел он боевой шлем, поправил сделанный из орлиного крыла знак ясаулбаши. Он готов к битве, и сил у него тоже немало. Он поведет за собой лучших воинов орды, он руководитель и участник многих кровавых сражений…
Ясаулбаши приказал трубить в карнаи и бить в барабан; тронул вороного коня?
— С богом!
Теперь уже оба войска пришли в движение и шли навстречу одно другому под глухой перестук барабанов, раздирающий уши рев карнаев, гулкий топот конских копыт.
И вот они сшиблись. Засверкали сабли, взвился над полем битвы многоголосый яростный крик. Ржали, подымаясь на дыбы, кони; жарко рубились воины, и кое-кто лежал уже поверженный на земле, а кое-кто склонился, истекая кровью от раны, на гриву коня. Лишившиеся хозяев скакуны не могли покинуть поле боя, не могли выбиться из общей схватки.
И вот откуда-то, с той стороны, где рядами стояли копны, начали бить в спину повстанцам орудия. Дрогнули повстанцы, посыпались в разные стороны, как просо из дырявого мешка. Бекназар-батыр кричал что было силы: "Берегись обстрела! Берегись!" Вихрем понесся он к одному крылу сипаев, понуждая своих воинов окружить врага. Абдулазиз-ясаулбаши стремился во что бы то ни стало избежать окружения и приказал усилить артиллерийский огонь. Пушки палили без устали, оглушительно, и шарахались испуганные кони, и взлетали вверх комья земли там, где падали пушечные ядра.
Но уже неслась по направлению к пушкам сотня метких мергенов. Они открыли прицельную стрельбу, осыпая пулями пушки и пушкарей. Абдулазиз-ясаулбаши послал конную сотню пушкарям на подмогу. В это время одно крыло наступающих зашло пушкарям в тыл; не обращая внимания на выстрелы из пушек, не считаясь с потерями, повстанцы скоро овладели бугром, на котором стояли пушки.
Но вдруг затрещали ружейные выстрелы. То один, то другой из батыров валился с коня. А выстрелы не умолкали. Тревога стиснула сердце Бекназар-батыра. Снова стреляют! Неужели у них русские ружья? Бекназар старался высмотреть, откуда ведется обстрел, но поначалу ему это не удалось. Бекназар почти что лёг на гриву коня и, соблюдая всяческую осторожность, двинулся вдоль камышовых зарослей. Пуля просвистела возле самого виска; Бекназар успел заметить в камышах дымок от выстрела. Теперь он знал, где засели стрелки.
— Момун! Момун! — зычно окликнул он.
Момун-саркер вырос перед ним как из-под земли.
— Я здесь, батыр-ага…
— Они ведут обстрел из русских винтовок. Гляди вон туда, в камыши…
Момун-саркер не стал медлить. Молча ударил он ногами в бока своего аргамака, а следом за саркером ринулись пять его сотен.
Ордынские мергены носили с собой набитые хлопком кожаные мешки. Во время стрельбы на них клали ружье или же прикрывались ими от выстрелов: хлопок, ежели попадет в него пуля, смягчал силу удара настолько, что пуля не причиняла мергену вреда.
