Он спрятался за одну из занавесок, стараясь не создавать на материи складок, и прислушался. Они приближались: он насчитал двое, трое, четверо или более мужчин. Они молчали, очевидно, погрузившись после трапезы в благодарственную молитву. По шарканью сандалий Танкмар понял, что это монахи, однако он услышал и еще кое-что. Это был звук, который совсем не подходил к этому месту, – лязг стали, зацепившейся за камень. Он раздался всего лишь на мгновенье, однако для чуткого слуха вора прозвучал, словно удар грома. Эти люди носили с собой оружие! Зачем, во имя хвоста Фенрира, они вооружились?
Затаив дыхание, Танкмар подождал, пока люди прошли мимо, а затем отодвинул занавеску в сторону и посмотрел вниз, в коридор. Он посчитал правильно. Четыре фигуры находились в задней части дома. Они стояли спиной к нему. Четыре рясы, четыре черепа с тонзурой, и действительно это были монахи из Санкт-Аунария. Уже придя к убеждению, что его обманул слух, он снова услышал тот же звук, противный скрежет металла по камню.
А затем он увидел меч. Он висел на поясе стоявшего сзади монаха, скрытый рясой. Однако его неловкие движения в узком проходе время от времени заставляли лезвие подниматься вверх, словно кошачий хвост. Когда носитель рясы приближался к стене, острие меча скрежетало о камень.
Кто бы ни скрывался под этими рясами, монахами эти люди не были. У Танкмара промелькнула мысль о том, что нужно побежать в трапезную и поднять тревогу среди императорских слуг. Однако мысль о возможности сначала узнать побольше об этих чужих людях разожгла его честолюбие. Карл Великий несказанно удивится, когда он, Танкмар, сакс, выдаст ему четверых предателей.
С бьющимся сердцем он проскользнул за фальшивыми монахами.
Ворота церкви с грохотом захлопнулись. Их закрыли на задвижку. Имма вздрогнула и бросила на обоих монахов у портала порицающий взгляд. Братья в Санкт-Аунарии при исполнении ежедневных работ во имя Господа не особенно церемонились. В отношении манер за совместным ужином бенедиктинцы и в подметки не годились королевским воинам. Они варварски набивали желудки, громко чавкая и разбрызгивая жир во все стороны. Многие даже не помолились.
Имма также удивилась молодости монахов. За исключением аббата, каждый из братьев мог бы быть крепким воином. «Они все еще слишком дикие и сильные, чтобы проникнуться дисциплиной и воздержанием», – подумала она. Но старый аббат, казалось, внушал подчиненным стремление к порядку и дисциплине в монастырской жизни: все постройки в Санкт-Аунарии были в безупречном состоянии.
Следы любовного ухода проявлялись также и в убранстве огромной церкви, главном украшении и центре монастыря. Имма осмотрелась по сторонам и не поверила своим глазам: на маленьких квадратных окнах под деревянной крышей были разноцветные стекла! Много лет назад она слышала, что новое искусство ремесленников сделало возможным закрывать окна стеклом и впускать в помещение свет, оставляя за окнами ветер и холод. Однако такую роскошь она скорее ожидала найти в Риме или Сен-Дени. Увидеть оконное стекло в таком удаленном месте, как это, было для нее приятной неожиданностью. Божье присутствие давало о себе знать даже в самых отдаленных уголках света. Сквозь окна с южной стороны осенний солнечный свет проникал внутрь, как будто заставляя цветное стекло светиться. Красные и зеленые орнаменты пылали, словно из них воссияла любовь Иисуса Христа. Обеими руками Имма схватилась за грудь, чтобы немного успокоиться.
Монахи и воины стояли рядом в двухнефном помещении, разделенном посредине рядом базальтовых колонн. Аббат Гисберт ожидал Имму у алтаря. Она прошла по длинному проходу и встала рядом с Гисбертом, который начал богослужение.
Имма служила аббату, насколько это у нее получалось, однако ей приходилось снова и снова прибегать к импровизации, поскольку Гисберт сократил литургию в угоду императору. В конце концов наступил момент, о котором она мечтала со времени своего приезда сюда, – хорал. Гисберт шагнул в сторону и передал ей руководство молебном. Толпа опустилась на колени на гранитный пол. Семьдесят пар глаз выжидающе смотрели на нее. Впереди всех, так близко, что она могла к нему прикоснуться, перед ней на коленях стоял император, который одарил ее подбадривающей улыбкой. Имма собралась с мыслями и еще раз взглянула на витражи наверху, которые теперь, казалось, засияли еще ярче. Она хотела посвятить это богослужение своему другу, спутнику и любимому человеку – Исааку, которого у нее навсегда отняла судьба так незадолго до их встречи. Для этого она избрала простой гимн, слова и мелодия которого были известны каждому духовному лицу и даже некоторым из людей императора.
–
Она ожидала задушевного продолжения «
