Однако она не уловила ничего, кроме беспомощного гнусавого бормотания, каждый пел свою мелодию, а большинство даже не знали слов и пели себе что-то под нос или гудели, как пьяные. Послушники смогли бы уже после первых уроков спеть лучше.
«
«
Она попыталась еще раз, но с тем же ужасным результатом. Увидев, что Карл и его люди, обескураженные отсутствием певческого таланта у бенедиктинцев, растерянно переглянулись между собой, Имма прервала молитву и укоризненно повернулась к аббату Гисберту, чтобы попросить его продолжить молитву без ее участия.
Однако странности на этом не закончились. Старец не реагировал на взгляды Иммы и стоял рядом с алтарем, как застывший, скрестив руки на груди, а его губы дрожали, словно в немой молитве. И лишь когда Имма тронула настоятеля за плечо, он поднял голову. Его глаза были расширены от страха, и он плакал. Имма отдернула руку, словно обожгла себе пальцы при прикосновении.
– Что с вами, Гисберт? – она произнесла эти слова шепотом, однако все было напрасно. Карл тоже заметил странное поведение аббата.
Гисберт покачал головой:
– Ничего. Ничего. Наверное, голова закружилась, это пройдет. Теперь я хочу совершить евхаристию.
Он взял бронзовый кубок, пышные когда-то орнаменты которого стерлись от употребления за десятки лет, и поднял над головой. Дрожь прошла по дряхлому телу. Кубок выпал из его пальцев, со звоном упал на пол и остался лежать у ног одного из монахов.
Имма удостоверилась, что Гисберт опирается на алтарь и не упадет в обморок, а затем подошла к монаху, у ног которого лежал литургический сосуд. Она кивнула ему, и бенедиктинец поднял кубок и протянул Имме. При этом серый рукав рясы, которая была слишком мала для него, сполз, обнажив руку до локтя. Рука представляла собой сплетение мышц, которые, подобно канатам, обвивались вокруг костей. Однако еще более странными были украшения, которые носил этот монах. Его предплечье украшала не только неприличная татуировка длиной с большую свечу. Этот брат носил три браслета из чистого золота толщиной в палец, которые обхватывали его руку и при малейшем напряжении мышц впивались в плоть, словно змеи, удушающие льва.
Имма словно окаменела. Или обстоятельства в Санкт-Аунарии были таковы, как в Иерусалимском храме перед тем, как он был сокрушен, или же эти мужчины были такими же монахами, как она – крестьянкой. Она в ужасе уставилась на голую руку и кубок в ней, и подавила крик.
И тут у Гисберта снова прорезался голос:
– Простите слабость старика. Это богослужение мы продолжим. Братья мои, пожалуйста, идите и подготовьте все на ночь. А вы, люди императора, потерпите, мы совместно закончим богослужение. Может быть, скоро вас настигнет смерть в бою, и я хочу вам дать возможность примирения с Богом в исповеди. Помолимся!
Зачем Гисберт теперь отсылал братьев-монахов из церкви? Почему они не остались и не стали молиться за души тех, кто прибыл сюда, чтобы защитить их? Имма все еще смотрела на монаха, который был совсем не монахом и ответил на ее взгляд жуткой ухмылкой. Он отдал ей кубок и удалился вслед за остальными носителями монашеских одежд. Карл и его люди, наморщив лбы, смотрели вслед монахам, которые один за другим протискивались в низенькую боковую дверь и наконец закрыли ее за собой.
Один только Саудрат сдвинулся с места.
– Западня! – крикнул он, тяжелыми шагами бросился к боковой двери и дернул ее. Однако выход уже был закрыт снаружи.
Франки выхватили оружие. Однако здесь не было никого, с кем они могли сразиться. Один лишь аббат Гисберт, дрожа, все еще стоял у алтаря. Его лицо было бледным, и он снова залился слезами.
Карл приказал своим людям проверить, можно ли открыть главный портал. Затем он поднялся на три ступеньки вверх к алтарю и схватил Гисберта железной хваткой за худое плечо:
– Что здесь происходит, аббат? Куда исчезли ваши братья? Почему нас заперли здесь?
Император, возможно, уже предчувствовал ответ, но то, что сообщил ему Гисберт, заставило его на какой-то момент утратить самообладание. Он безжалостной рукой заставил аббата встать на колени. Другой рукой повелитель западного христианства смел с алтаря кубки, Библию и свечи, которые с шумом рассыпались по полу церкви. Еще никогда Имма не видела Карла Великого таким взбешенным.
– Эти монахи на самом деле разбойники, – сказал аббат Гисберт, и Имма поняла по его голосу, что для старого церковника было облегчением открыть им правду. Две ночи назад вооруженные люди появились в монастырской спальне и заперли всех его братьев в винном погребе. Как они попали в монастырь, аббат не знал. Однако он предполагал, что им кто-то открыл дверь.
Имма окаменела:
– Вы впускали в монастырские стены торговца реликвиями?
Гисберт кивнул. Человек по имени Гунольд был гостем их монастыря. Он утверждал, что у него есть мощи святого Аунария. Гисберт, низко опустив голову, признался, что он из жадности и желания заполучить эти кости не устоял пред искушением пригласить чужака в монастырь.
