Танкмар с криком проснулся. Со старых лип, возвышавшихся над ним, сорвалась стая ворон и поднялась в бледное небо. Всего лишь сон. Он попытался вспомнить, что ему снилось, прежде чем реальность накроет его, словно земля свежую могилу. Там были всадники, франки с оружием. Он закрыл глаза, чтобы лучше рассмотреть этих призраков. Хутор выглядел уже по-другому, но это было селение, которое он называл своей родиной. Это было после последней битвы возле Сигибурга. Воины франков скакали верхом на лошадях вдоль Везера от села к селу, взимая дань с побежденных. Рабы. Он еще чувствовал колючую веревку на шее и бедрах, слышал плач женщин, видел упрямые лица мужчин. Один из франков загнал его связанному отцу копье так глубоко в живот, что оттуда можно было вынимать кишки руками. Отец Танкмара умер без боя, как трус. Вальгалла осталась закрытой для него, и теперь ему придется бродить призраком во снах тех, кто остался в живых.
Танкмар содрогнулся, вскочил на ноги и стряхнул с себя страшный сон. Однако неприятное чувство осталось. Его отец был эделингом[49]. Он сам, Танкмар, мог бы вести жизнь отпрыска княжеского рода саксов. Однако копье какого-то франка лишило его наследства. И сделало рабом.
Исаак на рассвете отправился на разведку и приказал ждать его здесь. Время тянулось мучительно медленно. Чтобы не заснуть, он сидел на корточках на берегу и дудел на стеблях травы или бросал мелкие камешки по воде так, чтобы они затанцевали. Осеннее солнце подарило комарам еще пару теплых дней для выведения последнего потомства. «Как странно, – подумал Танкмар, – совсем недавно весь мир был погружен в снег».
Ему вспомнился спуск по снежному склону. То, что он раньше принял за прыжок навстречу смерти, в конце концов даже доставило ему удовольствие. Разлетающийся во все стороны, словно брызги, снег, когда он бил его пятками, наслаждение от того, что ему еще раз удалось оставить Масрука аль-Атара в дураках, и недолгое чувство свободы. У подножья каменной насыпи его стремительный спуск закончился. У Исаака осталось несколько синяков, ссадина на спинке носа, но он ни слова о том не сказал, лишь промокнул грязь с расцарапанной кожи.
Воспоминания о ночном кошмаре и скука выводили Танкмара из себя. Вскоре он уже не искал плоские камешки, которые прыгали раз-два-три-четыре-пять раз по воде, а большие камни. Он швырял их в воду до тех пор, пока у него не заболели плечи, и со злостью смотрел, как они шлепались в воду. Он ходил по берегу взад-вперед. Чего он ждал? Там, на севере, была его родина. Если он все устроит как надо, то через две или три новых луны он сможет уже быть в Хадулоа.
Где же пропадал Исаак? Как долго его не было! С помощью клепсидры он мог бы определить время, однако аппарат остался на перевале, вместе с лошадьми, провиантом, Гислой и Абулом Аббасом. Была бы его воля, они кратчайшим путем отправились бы назад на Мон-Сенис, чтобы собрать то, что пощадил огонь.
С наступлением ночи Исаак вернулся. Он проигнорировал язвительные замечания сакса и пространно изложил новости Танкмару.
Берта и двор предположительно развернулись на север и сейчас находятся на пути в Аахен. Если бы обоз франков направился на юг, такая тысячеголовая процессия непременно оставила бы на местности следы, которых невозможно было бы не увидеть. Однако Исаак не обнаружил ничего подобного, и единственными людьми, которых он встретил, были два тупых плотогона, отдыхавших на берегу и занимавшихся тремя фазанами. Правда, они не сообщили ему ничего сверхъестественного, однако изъявили готовность поменять свой самый маленький плот и одну из птиц на два золотых солидуса.
В ответ на удивленный взгляд Танкмара Исаак продемонстрировал подкладку своего красного плаща, в которой что-то звенело:
– Богатые люди умеют обращаться с иголкой и ниткой, – сказал еврей с улыбкой.
Плот и река должны были доставить их на юг – таким был план Исаака. В Аахене им больше нечего было искать. Надо найти императора, а тот отправился на юг.
Танкмар запротестовал. Почему бы им не поискать Абула Аббаса? И что будет с Гислой?
– Может быть, они вместе блуждают где-то там наверху среди скал, умирая с голоду, или на них напали дикие звери?
Упоминание о медведе и смерти крестьянки придали веса его словам.
Исаак покачал головой и с серьезным выражением лица стал искать объяснения. Миссия мира потерпела неудачу, в Аахене они встретят лишь жирных герцогов. И Берту. Сам же император отправился на юг, чтобы потушить тлеющую сосновую лучину, прежде чем она разгорится и превратится в настоящий лесной пожар. Причем, возьмет Карл Великий ситуацию на юге под контроль или нет, его, Исаака, задачу можно выполнить лишь там.
Танкмар старался выдумать аргументы в пользу своего плана, однако иудей не позволил смягчить себя. Он приказал саксу приготовить фазана и удалился, чтобы промыть свои раны в реке.
Плот был настоящей развалиной. Утром Танкмар с одного взгляда определил, что десяток кое-как связанных между собой березовых стволов не стоили ни единого золотого солидуса.
