Вскоре после этого он уже стоял перед старым церковником. Хильдебальд по мере старения становился все толще. Шуба из волчьей шкуры, которую он набросил на плечи, придавала ему вид предводителя гуннов. Две мухи важно ползали по его обвисшей левой щеке, и их никто не сгонял. Его нос был недавно припудрен. «Конечно, он вырядился так не ради меня», – подумал Гунольд и пробежал взглядом по темным углам надстройки на палубе, ища наложницу или мальчика для наслаждений, однако надстройка была пуста. Две свечи давали скупой свет. По крыше барабанил дождь.
Хильдебальд, сидевший в раскладном кресле, нагнулся вперед:
– Ты приехал поздно, Гунольд.
– Простите, мой епископ! Дни императора имеют больше часов, чем наши. Я встретил его на перевале Мон-Сенис. Там он остановился на привал со своим обозом.
– Он получил послание?
– То, что нужно, Карл Великий услышал. Его озабоченность по поводу нападений арабов на его монастыри была велика. Даже слишком велика.
– Так, значит, он заглотил наживку.
– А заодно и удочку. Ему даже в голову не пришло, что нужно сначала вернуться в Аахен, чтобы держать со своим двором военный совет. Поднять на ноги все войско лишь потому, что один невесть откуда взявшийся курьер привез ему грамоту – для этого император слишком осторожен. Но и слишком неудержим. Едва услышав о гибели монастырей Санкт-Альболы и Санкт-Трофима, он приказал двум дюжинам рыцарей сесть на коней и лично во главе их поскакал на юг.
Хильдебальд вскочил.
– Ты должен был направить его в Аахен, несчастный! В Аахен. Ты забыл, почему я нахожусь не в Арле, а совершаю поездку по этой стране?
Гунольд пытался остановить взгляд на чем-нибудь в каюте.
– Ну?!
– Вы хотели присутствовать на совете за и против военного похода на мавров и манипулировать ими с помощью новых ужасных сообщений о нападениях арабов.
– Превосходно. – В голосе Хильдебальда звучала опасная сладость. – А где находится единственное место, где можно созвать военный совет франкских герцогов?
– В Аахене, ваше превосходительство.
Хильдебальд молчал, уставившись на него. Дрожь охватила Гунольда. Тишина, которой архиепископ заполнял помещение, была страшнее угрозы, криков и ударов.
Когда Хильдебальд порицающе поднял бровь вверх, Гунольд упал на колени и зарыдал.
– Жалкое создание! – Старик отвернулся, словно ему стало противно, и начал мерить палубную надстройку своими шаркающими шагами. Шорох мягких кожаных подошв и потрескивание шпангоута отсчитывали ритм времени.
– Уже два года я готовлю этот заговор. И теперь, когда я так близко к цели, он не должен потерпеть крах из-за наивности какого-то идиота.
Гунольд подавил всхлип:
– Мой епископ, я разработаю новый план.
– Чушь! Обратного пути нет. Монастыри лежат в развалинах и пепле, монахини и монахи мертвы. Император затеет расследование и отыщет правду. Так что, я должен сидеть в своем дворце и ждать, когда он пришлет ко мне палача? Это была моя ошибка – поверить твоему змеиному языку. Твоей задачей было капнуть яд в ухо Карлу Великому. А вместо этого ты воткнул меч ему в задницу, так что он сорвался с места, как раненная во время охоты дикая свинья. Хватит играть в прятки! Дичь выскочила из кустов, а теперь мы протрубим призыв к охоте с загонщиками.
Он остановился перед стоящим на коленях Гунольдом и промокнул губы кончиком указательного пальца:
– Император – дурак, который беззащитно рвется прямо нам в когти. Вместо того чтобы ослабить империю, для чего мы, собственно, и хотим разжечь войну против арабов, мы отрубим ему самому голову вместе с короной.
Гунольд закашлялся:
– Убить императора? Это же безумие!
– Назови мне причину, по которой я должен удержаться от этого.
– Будет новый император. Наследник…
– …еще не определен. Сыновья Карла начнут гражданскую войну за трон.
Два дня провел Гунольд на палубе грузового корабля, вдыхая болотную вонь рукава реки со стоячей водой. Хильдебальд, сидя в каюте или во время прогулок по мокрому лесу вынашивал новые планы, оставив своего адепта для размышлений. Гунольд переносил дождь и холод с равнодушием утопающего, которого неожиданно спасли.
