Сколько еще продлится это глупое ощущение внутри? В голову потихоньку начинает закрадываться мысль, что я сделал ошибку: зачем приехал – нужно было разойтись еще у магазина, а теперь, скованные какими-то обязательствами и рамками приличия, мы вынуждены сидеть и продолжать этот абсолютно бестолковый разговор.
Вытаскивает из пиджака, лежащего на диване, белую пачку «Kent» и протягивает мне. Отрицательно мотаю головой:
— Спасибо, откажусь.
— Не куришь такие? — и погодя, чуть более удивленно: — Бросил?
— Что-то вроде того, — пожимаю плечами, ковыряя пальцем кружку, словно надпись на ней и вправду сотрется или отлетит, как краска со стены в подъезде.
Подходит к окну, дергает фрамугу на себя и, устроившись на подоконнике, подкуривает сигарету.
— Не против? — зачем-то спрашивает.
Отрицательно мотаю головой – а с чего я должен возражать, кури сколько влезет! Ветер, потоками ворвавшийся в комнату, доносит до меня сизый дым. Вдыхаю запах, не чувствуя ничего особенного, никакой ностальгии – если бы только это был «Captain Black». Наверное, к счастью, что он курит другие.
— Почему решил бросить? Я бы никогда не подумал, что ты способен на это, — цепляется за тему о сигаретах только потому, что нам больше не о чем разговаривать. Или его и правда так волнует это?
А похуй, была не была, иначе когда я еще смогу поговорить с ним? Наверное, знакомство с Сашей научило меня куда большей прямолинейности.
— Из-за тебя.
Искоса смотрит, не моргая, переваривает сказанное, подносит сигарету к губам и затягивается.
— И при чем тут я?
— Только если косвенно – мое подсознание почему-то решило стойко ассоциировать процесс курения с тобой.
Задумчиво тушит сигарету, следом вытягивает из пачки новую, задерживая руку с зажигалкой в сантиметре от кончика, резко разворачивается, бросая пронзительный взгляд в мою сторону.
— И это для тебя так хуево?
— О чем ты? — действительно не улавливаю его мысли.
— Думать обо мне, когда что-то делаешь.
Ах, вот оно как…
Внутри все клокочет - чувство, словно я - кастрюля с водой, которую давненько поставили на слабый огонь, забыв накрыть крышкой, и вот запущенный процесс медленно, но верно протекает, на дне начинают появляться мелкие пузырьки, постепенно сменяясь на куда большие по размеру, превращаясь в одну кипяще-бурлящую массу.
— Блять, а ты как думаешь? Мог ли я позволить себе такое удовольствие? Торчать в кровати с переломанной к хуям ногой и ассоциировать, ассоциировать и еще раз ассоциировать что-либо с тобой, когда ты вдруг резко пропал из моей жизни, как спущенные в унитаз подгоревшие макароны?! — я вскочил с кресла, но приближаться к нему не стал. В комнате стало невыносимо душно даже с открытым окном.
Кто-нибудь, вылейте на меня ведро воды!
— Наверное, так же, как мог позволить себе я со сломанными челюстью и руками, если бы кто-то придерживал сигарету и вовремя вынимал. Знаешь, когда-то давно я думал, желал и надеялся, что этим человеком будешь ты! — в его голосе столько злобы и скопившейся годами обиды, что снова прихожу в недоумение, как он держится, почему не ударит, не заставит ответить за причиненную боль.
Почему все еще держусь я?
«Никита, ты был не прав», — как заезженная пленка эхом в голове.
— Почему не позвал?
— Наверное, по той же причине, что и ты… — уже тише добавляет он, выбрасывает замусоленную сигарету в окно и хватается за новую. — Скажи, Ник, ты хотя бы пытался?
Отрицательно качаю головой, с полуслова понимая о чем он.
— Я только ждал, — не узнаю собственный голос. Почему правду говорить так сложно?
— А я… Хотя, уже не важно, — и его потухший взгляд говорит о многом.
Пытался ли он на самом деле или нет – не имеет больше никакого значения. Саша прав – уже не важно. Вот только почему сердце так неугомонно стучит? Почему мозг в панике кричит, что все оказалось так банально и просто, что верится с трудом, но с досадой все же принимает итог, как истину.
Подхожу ближе, перехватываю из его рук сигарету и затягиваюсь, наполняя легкие едким горьким дымом, как произошедшая три года назад история.
Стоим. Молчим. Курим.
Процесс самоедства и поглощения уже запущен: все это время я был слеп и сколько бы еще оставался, живя в собственных иллюзиях, если бы не этот столь короткий, но наполненный глубоким смыслом разговор?
Я только теперь понял, что находясь рядом с Ним, постоянно злился, ходил как сгусток накопившейся отрицательной энергии: дотронешься – и тут же получишь удар током. Я все время и всегда был чем-то недоволен, по любому, даже самому незначительному поводу. Как Он вывозил общение со мной? Мне же было не угодить! Как он вообще получал наслаждение, когда спал со мной? Как умудрялся получать его я, когда голова была забита дерьмом. Вспомнить даже ситуацию с плакатом… Большой ошибкой являлся я сам. Видимо, тогда кроме себя мне был никто не нужен! А сейчас уже поздно об этом задумываться.
