На обратном пути подъезд встретил мраком – кто-то разбил последнюю рабочую лампочку. Чиркнув крикетом, подкурил сигарету и осторожно побрел на последний этаж, жалея, что в доме Тимы не было лифта. На пролете между четвертым и пятым меня ждал Тень, сидя на ступеньках – я едва не налетел на него.
— Осторожней, — он подхватил меня под локоть.
— Нахер ты тут расселся? Я чуть лоб из-за тебя не расшиб!
— И все же ты цел, так что ротик свой прикрой, а то помогу!
— И чего ты тут ошиваешься? Не меня, часом, ждешь?
— Тебя!
Я был в хорошем подпитии - голос приобрел серьезный тон, черпая из неизвестного мне источника куда больше решительности, чем на трезвую голову. Со стороны казалось, что я и вовсе не пил, но те, кто знал мое обычное поведение, поняли бы с первого взгляда: излишний официоз и сосредоточенность – признак последней стадии опьянения, после только отключка.
— И чего тебе в квартире не сидится? — я присел на ступеньку рядом.
— Скучно.
— А мое появление сразу все изменит, прибавит веселья? Я же такой мастер-фломастер!
— Именно, — Тень перехватил мою сигарету, затягиваясь, и, прежде чем я успел возразить, добавил: — Не жадничай.
Хоть я и не видел лица Тени, но мог представить, как оно исказилось в жуткой улыбке. В качестве образа на Хэллоуин он выбрал печально известного персонажа из фильма «Ворон», и признаться, он чертовски шел ему: грим подчеркивал высокие скулы и выразительные надбровные дуги. Но верхом эстетического наслаждения были губы: чуть припухлая нижняя, приподнятые уголки.
Тень придвинулся ближе, склонив голову над моим лицом, я чувствовал его дыхание в миллиметрах от своих губ.
— Ник, ты совсем дебил или прикалываешься?
— О чем ты?
Тень выдохнул сигаретный дым, и я против воли втянул его в себя. Частичное лишение зрения придавало остроты всему происходящему.
— Все еще не понимаешь моих намерений? Тебе как ребенку разжевать или продиктовать по буквам?
Столь неожиданное откровение ничуть не удивило, я никогда осознанно не раздумывал над происходящим, но где-то внутри догадывался, что все не так просто, как кажется на первый взгляд.
— И что, хочешь сказать, что влюбился в меня? — вместо насмешки в голос будто вросли нотки тяжести, придавая вопросу куда более интимный тон.
Делает очередную тяжку и на выдохе в самые губы:
— По уши!
— Суицидник!
— Отчего же?
— Я – парень. Очнись уже.
— Мне похуй. Забей уже!
— Отлично.
— Хуично. Что скажешь?
— А должен? Я твоих чувств не разделяю, в любви в ответку признаваться не намерен.
— Я и не жду.
— Вот и славно.
Сидим, молчим, курим. Каждый в своих мыслях, но ни я, ни он не предпринимаем попытки встать и уйти. Между нами, не происходя ничего в данную секунду, все же что-то происходит, как я понял позже – внутренняя борьба с собственными желаниями и порывами. И хоть в наличии данных у Тени я не сомневался, узнав о своих, испугался, пребывая в культурном ахуе – на каком-то подсознательном уровне я чувствовал, что не хочу заканчивать этот разговор. Наверное, поэтому и продолжил.
— А ты точно уверен, что не спутал свои чувства с временным помешательством? Мы ведь даже не контактируем особо.
— Мне достаточно изредка смотреть на твою противную, вечно недовольную рожу, — как-то печально отвечает Тень.
— Я могу больше не приходить в «Легион», — зачем-то предложил я, до конца не веря, что смогу выполнить обещание.
— И зачем идти на такие жертвы?
— Чтобы помочь тебе избавиться от навязчивой идеи.
— Не веришь мне?
— Просто считаю, что она не задержится с тобой надолго. Поверь, знаю, о чем говорю, — конечно же, в мои шестнадцать у меня была не одна симпатия, но стоило объекту воздыхания скрыться с глаз – она сходила на нет.
— Эй, — на этих словах Тень перехватил мою руку, сжимая. — А если я предложу другой вариант? Если тебе так хочется чем-то пожертвовать, что не раздумывая готов отказаться от единственных друзей, может, попробуем? Никто не узнает, а я не буду навязчив, лишь позволь изредка делать это, — закончил он резко, впечатав меня, сидящего, затылком в стену, накрыл мой рот своим, жадно целуя. Холодный металл в его губе обжег кожу. Все происходило в какой-то спешке, отчего создавалось впечатление, словно за нами кто-то гонится, словно он боится не успеть, а может, считает, что я передумаю. Но я еще ничего для себя не решил, продолжая плыть по течению вместе с ним, не видя в его предложении ничего сверхъестественного и пугающего.
Его руки под толстовкой задрали футболку, холодные пальцы скользят по коже, постепенно нагреваясь. Вжимает меня в бетон, нависая всем телом, отстраняется от губ, касаясь языком места за ухом, целует, кусает мочку, зажевывая, вбирает в рот, и электричества в теле, кажется, хватит, чтобы осветить целый дом. Хочу задрать голову, подставиться под его губы, но положение настолько неудобное, что затылок уже сросся со стеной.
— Остановись… Нас может кто-нибудь увидеть, — закрываю глаза, срастаясь с тенью во всех смыслах этого слова, мои руки в его волосах, сжимают, не дают отстраниться. Не могу представить, что будет, если он послушает меня и отринет, остановится, перегорит.
