Она ждала, а вода просачивалась сквозь плащ и брюки. Содрогнувшись, девушка зажала сумку коленями и стиснула зубы, чтобы они не стучали. В последнее время погода установилась более теплая, но, сидя под дождем, этого не ощущалось. Шаллан ждала до тех пор, пока не заболела спина и не свело мышцы. Она ждала до тех пор, пока валун в конце концов не разлетелся светящимся дымом и не растаял.
Шаллан вздрогнула. Что произошло?
«Штормсвет», – поняла она, вытянув ноги.
Девушка проверила мешочек в кармане – она неосознанно осушила все сферы, пока поддерживала иллюзию валуна.
Прошло несколько часов, с наступлением вечера небо потемнело. Поддержание такой простой иллюзии, как валун, не требовало много штормсвета, и ей не пришлось сознательно думать над ее сохранением. Полезная информация.
Шаллан снова доказала собственную глупость, не позаботившись о том, чтобы проконтролировать количество используемого штормсвета. Вздохнув, она поднялась и покачнулась – ноги еще противились резким движениям. Она сделала глубокий вдох, прошлась и осмотрелась вокруг. Шатер исчез, а вместе с ним все следы пребывания Кровьпризраков.
– Думаю, мне пора идти, – сказала Шаллан, повернувшись к военным лагерям.
– Ты ожидала чего-то еще? – с неподдельным любопытством спросил Узор со своего места на ее плаще.
– Нет. Я просто разговариваю сама с собой.
– М-м-м. Нет, ты говоришь со мной.
Замерзшая, она зашагала в вечерние сумерки. Холод оказался не таким смертельным, как тот, от которого она страдала на юге. Было некомфортно, но не более. Если бы она не вымокла, воздух казался бы приятным, несмотря на прохладу. Шаллан потратила время в дороге, репетируя с Узором акценты: она говорила и заставляла его точно повторить сказанное ее голосом и тоном. Возможность слышать себя со стороны здорово помогала.
Как убедилась Шаллан, ее акцент, когда она говорила на алети, исчез. Хорошо, потому что Вейль выдавала себя за алети. Алети давался легко, так как очень походил на веден, поэтому, зная один из двух языков, можно было почти понимать другой.
Ее рогоедский акцент тоже стал довольно хорош, как на алети, так и на ведене. Шаллан стала использовать его гораздо лучше и уже не утрировала слова, следуя советам Тин. Бавлендский акцент звучал удовлетворительно, когда она говорила и на алети, и на ведене, и в течение почти всего обратного пути Шаллан практиковала хердазианский акцент в обоих языках. Речь Палоны служила хорошим примером на алети, и Узор мог повторить ее прозвучавшие ранее слова, что было очень полезно для практики.
– Что мне нужно сделать, – сказала Шаллан, – так это научить тебя говорить одновременно с моими образами.
– Тебе лучше сделать так, чтобы они сами говорили, – ответил Узор.
– А я смогу?
– Почему нет?
– Потому что... Ну, я применяю для иллюзии штормсвет, поэтому они представляют собой имитацию света. Это имеет смысл. Но я не использую звуки, чтобы их создавать.
– Это волна, – сказал Узор. – Звук – ее часть. М-м-м... Они кузены друг другу. Очень похожи. Вполне осуществимо.
– Как?
– М-м-м-м. Как-нибудь.
– Ты очень помог.
– Я рад... – Он затих. – Ложь?
– Ага.
Шаллан засунула безопасную руку в карман, который тоже отсырел, и продолжила идти через участки травы, втягивающейся перед ней в норы. Дальние холмы были покрыты лависом, растущим на аккуратных полиповых полях, хотя она не увидела в этот час фермеров.
Хотя бы дождь прекратился. Он все еще ей нравился, хотя Шаллан никогда не предполагала, насколько неприятно ходить под дождем на дальние расстояния. И...
Что там такое?
Она резко остановилась. Впереди на земле выделялась какая-то темная масса. Девушка нерешительно приблизилась и почувствовала запах дыма. Влажного, сырого дыма, какой бывает после того, как залить костер.
Ее экипаж. Теперь в темноте Шаллан могла определить, что он частично сожжен. Дождь потушил огонь; повозка горела недолго. Наверное, ее подожгли изнутри, где было сухо.
Несомненно, это тот самый, нанятый ею экипаж. Она узнала отделку на колесах. Шаллан нерешительно подошла. Что ж, беспокоилась она не напрасно. Хорошо, что она отстала. Что-то не давало ей покоя...
«Кучер!»
Она побежала вперед, опасаясь худшего. Тело кучера нашлось здесь же, устремившее неподвижный взгляд в небо. Горло было перерезано. Рядом, сваленные в кучу, лежали мертвые паршмены-носильщики.
Шаллан опустилась на мокрые камни, почувствовав тошноту, и прижала руку ко рту.
– О... Всемогущий над нами...
– М-м-м... – загудел Узор, каким-то образом передавая мрачный тон.
– Они умерли из-за меня, – прошептала Шаллан.
– Ты их не убила.
– Убила. Так же верно, как если бы держала нож. Я знала об опасности, которой подвергалась. А кучер – нет.
И паршмены. Что она чувствовала по этому поводу? Несущие Пустоту, да, но было трудно не испытывать тошноту от случившегося.
«Ты станешь причиной чего-то гораздо худшего, чем происшедшее, если докажешь предположения Джасны», – сказала какая-то часть ее разума.
