– Возможно. Но не моя голова. В ней плещется слишком много мыслей, как волны о скалы. Скалы, которые... я полагаю... тоже в моей голове. – Шаллан вскинула голову. – Думаю, по этой метафоре не скажешь, что я отличаюсь умом.
– Но...
– Больше не жалуйся, – сказала девушка, поднимая палец. – Сегодня ночью я занимаюсь наукой.
Она положила страницу на кровать и перегнулась через край, выуживая несколько других листков.
– Я не жаловался, – пожаловался Узор. Он передвинулся вниз, на кровать рядом с ней. – Я не очень хорошо помню, но разве Джасна не пользовалась письменным столом, когда... «занималась наукой»?
– Письменные столы для зануд, – объяснила Шаллан. – И для тех, у кого нет мягких кроватей.
Нашлась бы для нее в лагере Далинара такая шикарная кровать? Скорее всего, ее бы ждал меньший объем работы. Шаллан наконец закончила разбирать личные финансовые отчеты Себариала и была почти готова представить ему их с комплектом приведенных в относительный порядок бухгалтерских книг.
В порыве внезапного озарения она вытащила копию одной из страниц с цитатами об Уритиру – о его возможных богатствах и связи с Разрушенными равнинами – из других сообщений, которые собиралась отправить Палоне. Внизу Шаллан подписала: «Среди записей Джасны Холин есть указания о ценностях, спрятанных на Разрушенных равнинах. Буду держать вас в курсе моих открытий». Если Себариал подумает, что помимо поиска гемсердец на равнинах существуют другие возможности, она, вероятно, сможет заставить его взять ее туда вместе с армией в случае, если Адолин не исполнит своего обещания.
К несчастью, со всеми этими приготовлениями у нее осталось мало времени на исследования. Возможно, поэтому она не могла спать.
«Было бы легче, – подумала Шаллан, – если бы Навани согласилась со мной встретиться».
Она в очередной раз отправила матери короля послание и получила ответ, что Навани занята заботами о Далинаре, который слег с болезнью. По-видимому, ничего опасного для жизни, но он на несколько дней отошел от дел, чтобы выздороветь.
Винила ли ее тетя Адолина в неудачно составленных условиях поединка? После того, что Адолин решил сделать на прошлой неделе... Ну, по крайней мере, его занятость позволила Шаллан найти время для чтения и размышлений об Уритиру. Хоть что-то, кроме беспокойства о братьях, все еще не ответивших на ее письма, в которых она предлагала им уехать из Джа Кеведа.
– Я считаю, что спать – очень странно, – сказал Узор. – Я знаю, что этим занимаются все существа в физической реальности. Ты находишь сон приятным? Ты боишься небытия, но разве бессознательное состояние не то же самое?
– Сон – всего лишь временное явление.
– А, так ты не волнуешься по этому поводу, потому что по утрам к тебе каждый раз возвращается способность мыслить.
– Ну, зависит от человека, – рассеянно ответила Шаллан. – Для многих «способность мыслить» – слишком громко сказано...
Узор загудел, пытаясь проанализировать в уме ее слова. Наконец он зажужжал с похожей на смех интонацией.
Шаллан вопросительно посмотрела на него.
– Я предположил, что сказанное тобой является юмором, – произнес спрен. – Хотя не знаю почему. Это не шутка. Я знаю шутки. Солдат вернулся в лагерь после того, как ходил к проституткам. Друзья спросили его, хорошо ли он провел время. Он ответил, что нет. Они спросили почему. Он сказал, что, когда поинтересовался у женщины, сколько она стоит, та ответила: «Марку, на худой конец полмарки». Он сказал друзьям, что не знал о том, что они теперь берут плату в зависимости от размера.
Шаллан скривилась.
– Ты услышал ее от людей Ватаха, так?
– Да. Это забавно, потому что «на худой конец» обозначает «в крайнем случае», а также еще кое-что на солдатском сленге, и парень подумал, что ему придется отдать целую марку, так как у него...
– Все, спасибо, – сказала Шаллан.
– Та шутка, – продолжил Узор. – Я понимаю, почему она забавна. Ха-ха. Так же и с сарказмом. Ты замещаешь ожидаемый результат на чрезвычайно не ожидаемый, и юмор заключается в сопоставлении. Но что забавного в том твоем комментарии?
– Теперь уже не факт, что он вообще был забавным...
– Но...
– Узор, ничто так не портит шутку, как объяснение, в чем заключается юмор, – пояснила Шаллан. – У нас есть более важные предметы для обсуждения.
– М-м-м... Например, почему ты забыла, как научить образы произносить звуки? Однажды ты это сделала, давно.
...
Шаллан моргнула и подняла современную карту.
– Столица Натанатана находилась здесь, на Разрушенных равнинах. Старые карты вводят в заблуждение. Амарам заметил, что паршенди пользуются искусно выполненным оружием, изготовление которого выходит далеко за пределы их умений. Откуда они его берут? Из развалин города, который когда-то был там.
Шаллан порылась в кипе бумаг и достала карту самого города, взятую из купленной книги. На ней не была показана окружающая территория – только город, причем довольно неточно. Шаллан считала, что карта – одна из тех, на которые ссылалась Джасна в своих заметках.
