Порцией штормсвета Шаллан прикрепила иллюзию к Узору, как она часто скрепляла ее с собой. Его свечение уменьшилось.
– Пройдись, – сказала она.
– Я не умею ходить... – ответил Узор.
– Ты знаешь, что я имею в виду.
Узор сдвинулся, и образ переместился вместе с ним. К сожалению, не слишком похоже на ходьбу. Образ всего лишь скользил подобно свету, отражающемуся в ложке, которую лениво вертят в руках. После стольких неудач в попытках извлечь звуки из одного из своих творений другое открытие показалось Шаллан значительной победой.
Можно ли заставить образ двигаться более естественно? Она уселась с альбомом и начала рисовать.
Шаллан стала прекрасной дочерью.
Она сохраняла спокойствие, особенно в присутствии отца. Большинство дней проводила в своей комнате, сидя у окна, раз за разом читая одни и те же книги или снова и снова рисуя одни и те же предметы. К тому времени отец уже несколько раз подтверждал обещание не трогать ее, если она его рассердит.
Вместо нее он бил других.
Только когда он не мог ее слышать, наедине с братьями, Шаллан позволяла себе сбросить маску. Трое братьев часто уговаривали ее – на грани безрассудства – рассказать им истории из книг. Только для них она придумывала шутки, насмехалась над гостями отца и сочиняла нелепые сказки у камина.
Такой ничтожный способ дать отпор. Она чувствовала себя трусихой от того, что не делала ничего больше. Но, конечно... теперь все станет лучше. В самом деле, теперь, когда арденты больше задействовали Шаллан в своих расчетах, она заметила, что другие светлоглазые прекратили задирать отца, и то, с какой дальновидностью он начал заставлять их играть друг против друга. Он произвел на нее впечатление, но и испугал тем, как захватил власть. Благосостояние отца изменилось еще больше, когда на его землях открыли новое месторождение мрамора, обеспечивающее ресурсы для поддержания его обещаний, а также взяток и сделок.
Несомненно, случившееся должно было заставить его смеяться снова. Несомненно, из его глаз должна была исчезнуть тьма.
Но этого не произошло.
– Она слишком низкого происхождения для того, чтобы вы поженились, – сказал отец, поставив кубок на стол. – Я такого не потерплю, Балат. Разорви отношения с той девушкой.
– Она из хорошей семьи! – воскликнул Балат, вставая и опираясь ладонями о стол.
Разговор произошел во время ланча, и предполагалось, что Шаллан должна присутствовать на нем, а не сидеть взаперти в своей комнате. Она сидела в боковой части зала, за собственным столом. Балат стоял напротив отца с другой стороны высокого стола.
– Отец, они твои вассалы! – вскричал Балат. – Ты сам приглашал их к нам на ужин.
– Мои громгончие едят у моих ног, – ответил отец. – Я ведь не позволяю своим сыновьям ухаживать за ними. Дом Тавинар недостаточно честолюбив для нас. А вот что касается Суди Валам, над этим стоит поразмыслить.
Балат нахмурился.
– Дочь кронпринца? Ты серьезно? Ей за пятьдесят!
– Она не замужем.
– Потому что ее муж погиб на дуэли! В любом случае кронпринц никогда не одобрит такой брак.
– Его мнение о нас изменится, – сказал отец. – Теперь мы богатая семья, с большим влиянием.
– Но глава семьи по-прежнему убийца, – огрызнулся Балат.
«Это чересчур!» – подумала Шаллан.
С другой стороны от отца Льюиш переплел перед собой пальцы. Лицо нового управляющего походило на поношенную перчатку, помятую и сморщенную в местах наибольшего употребления – прежде всего, морщины от того, что он хмурился.
Отец медленно поднялся. Его новый гнев, холодный гнев, ужасал Шаллан.
– Твои новые щенки громгончей, – сказал он Балату. – Как ужасно, что они подхватили болезнь во время последнего сверхшторма. Трагично. Жаль, конечно, что от них придется избавиться.
Он махнул рукой, и один из новых охранников, человек, которого Шаллан плохо знала, вышел, на ходу вытаскивая меч из ножен.
Шаллан стало очень холодно. Даже Льюиш забеспокоился, положив руку отцу на предплечье.
– Ты ублюдок, – сказал Балат, бледнея. – Я...
– Ты что, Балат? – спросил отец, стряхнув руку Льюиша и наклонившись к сыну. – Давай же. Скажи. Бросаешь мне вызов? Не думай, что я не убью тебя, если ты это сделаешь. Виким, может быть, и жалкая развалина, но он послужит нуждам нашего дома так же хорошо, как и ты.
– Хеларан вернулся, – ответил Балат.
Отец застыл, опустив руки на стол.
– Я видел его два дня назад, – продолжил Балат. – Он послал за мной, и я выехал, чтобы встретиться с ним в городе. Хеларан...
– Я запретил произносить его имя в моем доме! – воскликнул отец. – Я серьезно, нан-Балат! Не смей!
Балат встретился с пристальным взглядом отца, и Шаллан насчитала десять ударов сердца, прежде чем брат опустил глаза и отвел взгляд в сторону.
Отец сел. Он выглядел опустошенным, когда Балат вышел из комнаты. Зал погрузился в абсолютное молчание. Шаллан была слишком напугана, чтобы заговорить. Наконец отец встал, отодвинув кресло, и удалился. За ним последовал Льюиш.
Шаллан осталась одна со слугами. Она робко поднялась и пошла за Балатом.
