Красив, как Демон Врубеля, для женщинОн лебедем казался, чье пероБелей, чем облако и серебро,Чей стан дружил, как то ни странно, с френчем…Благожелательный к меньши́м и ме́ньшим,Дерзал – поэтно – видеть в зле добро.Взлетал. Срывался. В дебрях мысли брел.Любил Любовь[109] и Смерть, двумя увенчан.Он тщетно на земле любви искал:Ее здесь нет. Когда же свой оскалЯвила смерть, он понял: Незнакомка…У рая слышен легкий хруст шагов:Подходит Блок. С ним – от его стиховЛучащаяся – странничья котомка…1925<p>Бунин</p>В его стихах – веселая капель,Откосы гор, блестящие слюдою,И спетая березой молодоюПеснь солнышку. И вешних вод купель.Прозрачен стих, как северный апрель,То он бежит проточною водою,То теплится студеною звездою.В нем есть какой-то бодрый, трезвый хмель.Уют усадеб в пору листопада.Благая одиночества отрада.Ружье. Собака. Серая Ока.Душа и воздух скованы в кристалле.Камин. Вино. Перо из мягкой стали.По отчужденной женщине тоска.1925<p>Гоголь</p>Мог выйти архитектор из него:Он в стилях знал извилины различий.Но рассмешил при встрече городничий,И смеху отдал он себя всего.Смех Гоголя нам ценен оттого, –Смех нутряной, спазмический, язычий, –Что в смехе древний кроется обычай:Высмеивать свое же существо.В своем бессмертьи мертвые мы души…Свиные хари и свиные туши,И человек, и мертвовекий Вий –Частицы смертного материала…Вот, чтобы дольше жизнь не замирала,Нам нужен смех, как двигатель крови…1926<p>Гумилев</p>Путь конквистадора в горах остер.Цветы романтики над ним нависли.И жемчуга на дне – морские мысли –Трехцветились, когда горел костер.И путешественник, войдя в шатер,В стихах свои скитанья описьмил.Уж как Европа Африку не высмей,Столп огненный – души ее простор.Кто из поэтов спел бы живописнейТого, кто в жизнь одну десятки жизнейУмел вместить? Любовник, зверобой,Солдат – все было в рыцарской манере.…Он о Земле тоскует на Венере,Вообружась подзорною трубой.1926<p>Достоевский</p>Его улыбка – где он взял ее? –Согрела всех мучительно влюбленных,Униженных, больных и оскорбленныхКошмарное земное бытие.Угармонированное своеВ падучей сердце – радость обреченных,Истерзанных и духом исступленныхВ целебное он превратил питье.Все мукой опрокинутые лица,Все руки, принужденные сложитьсяВ крест на груди, все чтущие закон,Единый для живущих – Состраданье,Все чрез него познали оправданье,И человек – почти обожествлен!1926<p>Зощенко</p>
