Когда я снова встретился с Фуча, волосы его были растрепаны, одна штанина по-прежнему короче другой – потирая руки, он приглашал меня к себе домой и не желал слушать никаких отговорок. Времени у меня почти не осталось, но Фуча был непреклонен, он стоял надо мной в молчаливом ожидании, и я не нашел иного выхода, кроме как подчиниться. Скоро я понял, что он хотел показать мне свою книгу: стопку густо исписанных иероглифами страниц из гроссбухов, обернутую в пластиковый пакет для удобрений, кое-где между страниц попадались сухие травинки. Чернила были плохие, иероглифы выцвели и местами почти не читались. Я с удивлением обнаружил, что книга Фуча – самое смелое исследование, которое мне доводилось видеть в жизни.
Он считал, что число π выбрано неверно, и опровергал известную теорему об отношении длины окружности к ее диаметру.
В математике я профан, поэтому никаких соображений по поводу книги Фуча высказать не сумел, но его революционная теория внушала мне большие сомнения.
Он слабо улыбнулся, размял пальцами табак и набил бамбуковую трубку. Сказал: в чужом ремесле, что в темном лесу, тебе такую книгу трудно понять. А наверху кого-нибудь знаешь?
– Кого?
– Кто за математику отвечает.
– Нет, – поспешно ответил я.
В глазах Фуча мелькнуло разочарование, но он все равно улыбнулся:
– Ничего, я еще поищу.
Вернувшись в город, я получил от него письмо – теперь Фуча бросил рассуждать о числе
В другом письме он говорил, что в старину мацяосцы всех учеников и студентов называли «вопрошателями», и его собственный отец говорил так же. Если ничего не спрашивать, ничему и не научишься. А сейчас это слово забыто, поэтому в школах так много времени тратится на зубрежку и пустое заучивание. Он предлагал вернуть в школы старинное слово «вопрошатель» и уверял, что эта мера пойдет на пользу модернизации государства.
Как-то ночью по деревне прокатилась волна громких криков: «Хэ!.. Хэ!.. Хэ!..» Следом залаяли собаки – что-то явно случилось. Я слез с кровати и выглянул на улицу – в бледном свете луны пронзительный голос Ваньюя звучал особенно зловеще. Оказалось, в деревню забрел лесной кабан, мужчины гнали его тесаками и дубинками, и кабан убежал, оставив на тропе только полосу крови и пару клочков шерсти. Жалея, что упустили такую добычу, мужчины еще немного похэкали в сторону укрытого темнотой хребта.
В тот час все ворота в деревне были распахнуты настежь, и все мужчины выскочили на улицу с оружием – даже хилый безбородый Ваньюй бежал с тесаком за остальными, оглядываясь по сторонам. Фуча задыхаясь объяснил, что здесь нет ничего удивительного. Если в деревню забрел дикий зверь – черный барич или еще кто – стоит только крикнуть, и все мужчины разом выбегут на улицу. Запри ворота в такой час, и вовек не отмоешься от позора.
Диких кабанов они называли черными баричами.
Покричали немного, послушали горное эхо, прикинули, что сегодня ничего нам не светит, и огорченно разошлись. Подходя к дому, краем глаза я заметил черный силуэт, притаившийся под нашими окнами, и едва не подскочил от испуга. Я позвал остальных городских, силуэт все это время лежал неподвижно. Набравшись духу, я сделал шаг вперед, но он не шелохнулся. Наконец я толкнул его ногой и обнаружил, что это никакой не кабан, а шуршащая охапка хвороста.
Спина у меня взмокла от холодного пота.
В мацяоском наречии «гнать мясо» значит обложить зверя; «смастерить туфельку» – поставить капкан; «угостить» – подложить отраву; «приготовить паланкин» – выкопать ловушку; «свистеть до неба» – стрелять из обреза или самопала. Опасаясь, что звери тоже понимают человеческий язык, мацяосцы даже дома говорят шифрами, не позволяя будущей добыче выведать их планы.
Особенно важно для охотника зашифровать стороны света, поэтому мацяоский север находится на юге, а запад – на востоке. И наоборот. Устраивая облаву на черного барича, охотники бьют в гонги, громко кричат, поднимают настоящий переполох, а чтобы черный барич не понял, где находится западня, где его поджидает охотник с ружьем, нужно заранее условиться о шифре, тогда зверь запутается и пойдет прямо на дуло.