– Поэтому я прошу тебя продолжить набор воинов после нашего отплытия. А еще нужно продовольствие. Как только возьмем Ладогу, пришлю за ним освободившиеся ладьи.
– Я сейчас немного стеснен в деньгах, – признался дядя, смутившись. – Ведь дружинникам, согласившимся отправиться с тобой, мне придется уплатить половину их годового жалования. А это больше пятидесяти гривен.
– Нам же обещал помочь Мелейн?
– Не нам, а тебе.
И Рюрик понял, что по дороге домой придется заехать еще в святилище Рикойто. Однако встреча с криве-кривайтом его разочаровала. Принесение жертв Перуну[75] с просьбой о поддержке в предстоящей войне – дело важное. Но сын Улеба рассчитывал на более значительную помощь!
А врученные Мелейном пятьдесят гривен он сразу же отправил дяде на закупку продовольствия и другие расходы. Рюрику с грустью пришлось признать, что главной его проблемой в предстоящей войне, похоже, будет постоянная нехватка денег…
В этом руский князь убедился, вернувшись в Русгард. Там его уже ждали набранные Трувором дружинники, которым перед походом тоже надо было выплатить половину годового жалования. За деньгами приехал и брат жены Клек, готовый набрать любое количество воинов среди куршей.
– Пока нужно три сотни хорошо вооруженных и, главное, опытных вояк, – заявил сыну кунигса[76] одной из куршских областей Рюрик. – Только предупреди всех, что грабить словен я не позволю.
– Тогда придется увеличить жалованье.
– Они будут получать, как и все, – по гривне в год. За ладьи уплачу отдельно.
Погрустневшему Клеку ничего не оставалось, как принять условие шурина, которое сильно уменьшало количество желающих среди куршей отправиться в поход на восток. Но через полтора месяца он все-таки привел одиннадцать ладей с тремя сотнями воинов.
В тот же день к берегу залива рядом с Русгардом причалили шестьдесят ладей из Холмгарда под предводительством Светослава и Громира. А на следующее утро, простившись с женой и матерью, Рюрик уже повел свой флот из восьмидесяти семи ладей в поход на словен.
Дважды переждав весенние шторма, на пятнадцатый день плаванья ладьи руского князя вошли в широкую протоку, вытекающую из озера Нево. И уже на следующее утро войска Рюрика высадились у небольшой крепости рядом с порогами[77], где из-за сильного встречного течения ладьи приходилось перетаскивать берегом.
Варяжская крепость была переполнена беженцами из Ладоги и разоренной словенами Любши. Собравшиеся там люди, как и охранявшие волок варяги, давно голодали, и князю пришлось поделиться с ними продовольствием.
– Спасибо, – со слезами на глазах благодарил Рюрика пятидесятник Младан, брат погибшего в Любше воеводы Судислава. – Три десятка человек уже зимой померло…
Пятидесятник попросил руского князя взять его с собой, чтобы отомстить за погибшего брата. Но голова Младана походила на обтянутый кожей череп, а сам он едва держался на ногах, и Рюрик велел тому остаться и помочь людям выжить.
– Но я буду полезен, так как хорошо знаю окрестности Ладоги.
– Без тебя есть люди, знакомые с низовьями Волхова, – сказал ему Рюрик, вспомнив о Милогосте и Войнеге. – А повоевать ты еще успеешь.
Тем же вечером руский князь, собрав военачальников, позвал и словен, которые предложили атаковать Ладогу одновременно с Волхова и по суше. Рюрик их поддержал, но для устрашения врага было решено не уменьшать количество ладей.
Возглавить нападение на Ладогу с суши поручалось Трувору и Светославу, которые должны были взять с собой всех словен. По совету Войнега высаживаться они решили подальше от устья, чтобы застать воинов Буревоя врасплох.
– В том месте у нас ладью о камни разбило, пришлось три дня добираться до Ладоги, – пояснил словенский старшина. – А потом еще дважды возвращаться за товаром. Так что дорогу я хорошо запомнил.
Указанное Войнегом место было рядом с рекой, разлившейся по весне, и отряд Трувора смог доплыть почти до самых ее верховий. Петляя, обходя болота, словенский старшина вывел их к речке Ладожке. Ее берега тоже были сильно заболочены. Шли осторожно, опасаясь на кого-нибудь наткнуться, уже начали встречаться словенские усадьбы.
– Тут неподалеку деревенька, можем обсушиться и отдохнуть, – предложил Милогост. – Оттуда до Ладоги два часа пешком.
Утомленным тяжелой дорогой и промокшим варягам требовался отдых перед боем, и Трувор согласился, приказав окружить деревню. Всех ее жителей, включая детей, русы согнали в один из домов, выставив посты не только вокруг деревни, но и на дороге в Ладогу.
Весенние ночи в здешних местах мало отличались от раннего утра, поэтому выступили сразу после полуночи. Восхода солнца ждали уже на окраине Ладоги. Там русы разделились на два отряда: один должен был наступать по главной дороге, а другой прикрывать его с тыла и отлавливать словенских беглецов.
– Ты там особенно не рискуй, – попросил друга Светослав. – Если наткнешься на сильное сопротивление, лучше отступи. Я расставлю людей и двинусь следом.