Обратим внимание и на то, как сгущается в плаче Ярославны концентрация ятей (Ѣ в древности звучал как дифтонг «иэ»), создавая явственную иллюзию причитания:
Прием
Концевые рифмы:
Разумеется, при такой степени всепроникающей метаморфозы нелепо искать в тексте некий «единый» стихотворный размер. Налицо превращение трехударного тонического стиха в четырехударный (предпоследнияя строка) и как следствие в двухударный (последняя строка). Это значит, что стих «Слова» основан на естественных речевых паузах после каждой речевой синтагмы (назовем его тоническим синтагмическим стихом), и вследствии самой своей речитативной природы способен
Другое дело, что такое устройство стиха, основанного на двух-, трех- и четырехударной модели, не всегда возможно однозначно передать графической записью. При этом «двойка» легко превращается в «тройку», «тройка» в «четверку», а та в свою очередь делится на две «двойки».
Впрочем, вспомним, что столкнувшийся в начале XX века с той же проблемой Владимир Маяковский очень скоро стал записывать свои стихи «лесенкой». И к тому же приему графической передачи текста «Слова» вынужден был обратиться Д. С. Лихачев.
В «Слове» не один, а целых два зачина.
Казалось бы, для эпического произведения два зачина с двумя разными (хотя отчасти и дублирующими друг друга) рассказами о начале похода – нонсенс. Однако мой редактор Алексей Дмитренко заметил, что здесь автор «Слова» следует за библейским каноном. Первая Книга Бытия также начинается с двух рассказов о сотворении мира. Один из них в первой, другой во второй главе. (Причем второй лишь несколько дополняет первый.)
Хотя идея перестановок в «Слове» постоянно возникает в каждом поколении его исследователей[95], можно утверждать, что на самом деле в этом тексте нет «перепутанных страниц». Но есть два плана повествования: от Автора и «от Бояна». Автор рассказал о выступлении Игоря и затмении, потом воскресил Бояна, и тот начинает издалека, с рассказа о сборах в поход. Поэтому предшествующий походу монолог Всеволода перенесен, и о затмении упоминается дважды. Но во второй раз вместо Автора (и вместе с Автором) говорит Боян.
Отказавшись следовать «замышлению Бояна», у которого струны сами рокотали славу князьям, но взяв на вооружение «старые словесы» своего легендарного предшественника, Автор сочиняет собственное начало «Слова», а потом заставляет певца XI столетия высказываться по поводу событий столетия XII: «Так пел бы ты песнь Игорю…», «Или так бы ты пел…». И каждый раз подтверждает эти свои высказывания «цитатами» из Бояна. «Слово» было расчитано на его восприятие со слуха, а поскольку в устной поэтической речи кавычек не поставишь, и все дальнейшее звучит словно бы уже и не из уст Автора. Проиллюстрирую это фрагментом своего перевода:
