Вставная новелла о Всеславе Полоцком по ритмическому рисунку поразительно близка к стихотворному отрывку, процитированному в летописном рассказе о Лиственской битве. Как и летописной цитате из статьи 1024 г., здесь каждая строфа насчитывает семь стихов. Строфа начинается с длинных стихов (и в трех случаях длинным стихом завершается, причем также в трех случаях второй стих также оказывается «длинным»).
Итак, перед нами новелла из пяти Бояновых строф и одной «припевки». Семистрочная организация строфы и окольцовывающие каждую строфу длинные стихи свидетельствуют о том, что это не стилизация под Бояна, а его собственный текст, лишь чуть отредактированный в последней, пятой строфе, в которую автор «Слова» вставил ссылку на Бояна.
Правы оказались те украинские и белорусские исследователи и поэты рубежа XIX–XX вв. (И. Я. Франко, М. С. Грушевский, Е. А. Ляцкий, М. А. Богданович[91]), которые полагали, что перед нами включенный в «Слово» фрагмент самостоятельной «Песни о Всеславе». Это самый значительный (38 стихов) из дошедших до нас стихотворных текстов XI в. И он свидетельствует, что в древнерусском стихе переход от силлабики к тонике произошел не с падением редуцированных, а еще в XI в. При этом Бояновы «славы», «плачи» и «хулы» (три жанра, в которых, судя по аналогии со скальдической традицией, должен был работать Боян[92]) «свиваются» в единую повествовательную нить «Слова».
Конечно, мы не знаем, что именно в этом тексте поправил автор «Слова». Но достаточно сравнить новеллу о Всеславе с такой же вставной новеллой об Олеге Гориславиче, чтобы убедиться, как далеко ушла стиховая реформа. Во-первых, строфа превратилась в строфоид: из семистишной она стала четырех-шестистишной. Во-вторых, ни один из строфоидов новеллы об Олеге, в отличие от рассказа о Всеславе и загадки из Софии Новгородской, не начинается длинным стихом.
После двух десятков трехударных стихов автор играет на обмане и ритмического, и рифменного ожидания. Мы ждем грамматическую рифму
В «Слове» сказано, что Боян пел «храброму Мстиславу» (Мстиславу Владимировичу Тмутороканскому). И действительно, в «Повести временных лет» о нем читаем:
Вновь мы имеем дело с тоническим моноримным трехстишием (да еще с панторифмой во втором-третьем стихе). Реконструировать начальный вид не составит труда:
