«Сказка о том, будто русские рабочие не доросли еще до политической борьбы, будто их главное дело – чисто экономическая борьба, лишь понемногу и потихоньку дополняемая частичной политической агитацией за отдельные политические реформы, а не за борьбу против всего политического строя России, – эта сказка решительно опровергается харьковской маевкой», – заявил в предисловии к брошюре Владимир Ильич.
Ульянов напоминал: вскоре русские рабочие будут праздновать 1 Мая первого года нового, XX века. И призывал позаботиться, чтобы предстоящее торжество охватило как можно больше центров, было как можно внушительнее не только числом своих участников, но и их организованностью, сознательностью, решимостью начать бесповоротную борьбу за политическое освобождение русского народа, за социализм.
Брошюру «Майские дни в Харькове» долго, внимательно читали министр внутренних дел Российской империи и директор департамента полиции. Оба решили: заблаговременно составить циркуляр о подготовке полиции и жандармерии к рабочим первомайским выступлениям 1901 года. И буквально в первых строках циркуляра за № 1200 предупредили своих подчиненных: наипаче бойтесь слова! Учтите, говорилось в циркуляре, в связи с предстоящим празднованием революционерами «подготовляется, по-видимому, масса воззваний, предназначенных к широкому распространению среди рабочих, учащейся молодежи и лиц, сочувствующих революционному движению».
Ни одна строчка брошюры не нравилась господам. Однако особую неприязнь у обоих вызвало предисловие. А в предисловии – рассказ об одном эпизоде, происшедшем в Харькове в Майские дни 1900 года.
По городу проезжал в пролетке некий господин. Заинтересовавшись демонстрациями, спросил извозчика:
– Чего хотят рабочие?
И тот ответил:
– Требуют, вишь, восьми часов работы и своей газеты!
В предисловии к брошюре «Майские дни в Харькове» Владимир Ильич писал: «Этот извозчик понял уже, что рабочие не удовлетворятся какими-нибудь подачками, что они хотят чувствовать себя свободными людьми, хотят свободно и открыто заявлять о своих нуждах и бороться за них».
– Вот, оказывается, о чем мечтают рабочие, – недовольно ворчал министр внутренних дел.
– Своей газеты захотели! – в тон ему восклицал директор департамента полиции, читая отчеркнутые кем-то заключительные строки предисловия: – «Когда рабочие достигнут того, чтобы все городское население и весь приходящий в города деревенский люд поняли, чего хотят социалисты и за что борются рабочие, тогда от нас недалек уже будет великий день освобождения народа от полицейского самовластия!»
Министр с директором переглянулись.
– Что же, – сказал один из них, – рабочие понемногу добиваются своего. В прошлом году у них газеты не было, а теперь, извольте видеть, газета у них есть: «Искра» значится в заголовке. А рядом с заголовком – я сам читал! – еще написано: «Из искры возгорится пламя!»
– И ничего удивительного: может возгореться. Смотрите, что повсюду происходит… Ужас!
Министр внутренних дел и директор департамента полиции отлично видели, что творится вокруг. И догадывались: пример харьковской, первой в России политической демонстрации, так высоко оцененной в брошюре социал-демократов, изданной «Искрой», не прошел бесследно. После статей в «Искре», после появления книжки о Майских днях девятисотого года события развивались все быстрее. От Обуховской обороны в 1901 году, когда рабочие одного из петербургских заводов в Майский праздник дали вооруженный отпор полиции, к стачке-демонстрации пролетариев целого города, как это было в Ростове-на-Дону в 1902 году. А следующим летом вспыхнула всеобщая стачка рабочих, охватившая огромный район страны – весь юг России…
Повсюду чувствовалось: слово социал-демократов, их голос поднимает рабочих людей, организует на борьбу, учит, как нужно действовать против врагов. И массы внимали голосу революционеров. Это признавало начальство всех рангов, когда писало по поводу событий на юге России.
На вопрос, в чем повинны социал-демократы Закавказья, министерство юстиции отвечало прямо:
«Выпускали подпольные воззвания, подстрекавшие заводское население к борьбе с капиталистами и правительством».
Одесское охранное отделение 8 июля 1903 года доносило в департамент полиции:
