Фашисты часто минируют пути, стреляют по вагонам из зарослей. Чего только не приходится увидеть и пережить на этой дикой дороге. В лесах скитаются недобитые власовцы, их банды зверски расправляются с каждым встречным. Власовцы — это уже не люди, для них потеряно все. И живут они по своим звериным законам — даже не часом, а одной-единственной минутой.
Однажды проваландался целый день на станции Фюзошабонь в ожидании хоть какого-нибудь транспорта. Настала ночь, а поездов не предвиделось. Побрел в отчаянии по степи и вышел на бетонку, ведущую к железнодорожному переезду, где автомобили сбавляли скорость. В военное время, да еще ночью, ни одна машина не остановится, так что голосовать напрасно. Выбрав удачный момент, впрыгнул я в кузов одного из грузовиков и приткнулся к куче спящих под брезентовым тентом солдат. Проснувшись, понял, что попал к румынам, уже ставшим нашими союзниками и с удовольствием колошматившим фашистов. Вот так встреча! Ну что ж — буне зива, здравствуйте! Когда на развилке дорог машина остановилась, спрыгнул с солдатами и я. Ехавшие в кабине офицеры просто обалдели: откуда взялся русский, остановок ведь не было! Ничего не объясняя, я попытался откозырять им левой рукой (поскольку правая не работала) и отправился дальше, в родной госпиталь.
Война еще бушевала, и для простого люда, мало разбиравшегося в вопросах высокой политики, практически не имевшего источников информации, было неясно, сколько она еще продлится. И все-таки ощущение перемен, какой-то непостижимый, необъяснимый дух ее конца, победы носился в воздухе.
Теперь в поездах ездили вместе военные и гражданские и все чаще пели. Соберемся несколько бойцов и затянем любимую «Из-за острова на стрежень». В Венгрии это самая популярная из наших песен. Подхватывает ее весь вагон — от мала до велика.
Седьмого мая 1945 года шел я в Дебрецен по заброшенной дороге через поле. А на нем — видимо-невидимо некогда грозной, а теперь искореженной военной техники, и немецкой, и нашей. Ворохами валяются патроны, гранаты — немецкие «колотушки» с длинной деревянной ручкой. Было что-то симпатичное во всем этом военном хламе, выброшенном на помойку. Я не заметил, как стемнело. Но не оставаться же на ночь на оружейном кладбище! Зашел в небольшой домик на отшибе ближайшей деревни и попросился переночевать. Хозяин посмотрел на меня с улыбкой, сказал:
— Карашо.
Веселая хозяйка вынула из печки суп, достала домашнее вино, я выложил остаток сухого пайка, и пошел пир. Я поначалу не понял, отчего такое веселье. Может, попал на какое-нибудь домашнее торжество? С большим трудом, перемешивая несколько языков, хозяин объяснил мне, что, кажется, габуру нинч, то есть война кончилась. Мы обнялись и запели, как водится, «Из-за острова на стрежень». Утром я поспешил к своим. А перед тем, чтобы хоть как-то отметить нашу встречу и событие, поверить в которое было еще трудно, подарил хозяину единственную приличную вещь, которая у меня была, — красные английские ботинки.
Стояло веселое утро, дышалось легко. Только миновал окраину города, как поднялась со всех сторон страшная стрельба. Били из пушек всех калибров, пулеметов, охотничьих ружей. Грому — как в хорошем бою. Кто с кем воюет? Кто нападает? Ничего не понятно. И вдруг вижу — бежит многоликая толпа, из каждого дома выскакивают и вливаются в нее все новые люди, толпа растет, улица полнится, как река в весеннее половодье. А я мучаюсь неизвестностью — что делать? Кто они такие? Вжался в чьи-то ворота, ожидая, как развернутся события дальше. Пробегающие мимо кричат: «Иган! Иган!», машут руками и, не останавливаясь, устремляются к центру города.
Наконец мне объясняют, что «габуру чортове» действительно кончилась. Оттого и бегут, оттого и выстрелы, и крики. Покидаю свою засаду и начинаю палить вверх. Какая-то девушка хватает меня за руку и тащит на площадь. А там уже со всех ближних городов и деревень на волах и ослах, лошадях и велосипедах понаехала масса народу. Уже нет чужих и своих. Вокруг люди, обезумевшие от сознания, что больше не надо бояться быть убитым.
Но мы-то, военные, знали, что так просто, в один день и час, войны не кончаются, тем более такие, как эта. Знали, что придется еще немало потрудиться, прежде чем действительно наступит мир.
И еще мы помнили, чего стоила эта победа.
© А. Р. Епифанов, 1989.
Наземные войска взламывали оборону противника, а мы, летчики, оказались не у дел — густой промозглый туман плотно закрывал землю.
И вдруг приказ: старшему лейтенанту Телечкину и мне — вылет через двадцать минут.
