Дней пять назад я и еще несколько летчиков прибыли с Дальнего Востока и были зачислены в 130-ю истребительную авиационную дивизию. Приказом комдива Героя Советского Союза полковника Ф. И. Шинкаренко мои товарищи попали в боевой расчет 168-го и 909-го истребительных полков, вооруженных самолетами Як-9л, способными, кроме чисто истребительских функций, осуществлять и бомбардировочные удары, а я — в 409-й, оснащенный самолетами Як-9м. Здесь мне пришлось сдать зачеты по знанию района боевых действий, инструкций и наставлений, материальной части самолета, мотора, вооружения и правил их эксплуатации. Накануне, выбрав небольшое «окно» в пасмурном небе, капитан Чуланов проверил мою технику пилотирования в воздухе. И теперь вот предстояло выполнить «тренировочный полет самостоятельно на групповую слетанность и ознакомление с районом боевых действий». Так записано в моей, теперь уже пожелтевшей от времени, летной книжке. А практически это означало: сумеешь удержаться в строю при самых энергичных и непредвиденных маневрах ведущего, не свернешь в сторону от губительного зенитного огня, не дрогнешь под угрозой смертельных атак вражеских истребителей — будешь в боевом строю; спасуешь хоть в чем-то — пеняй на себя, так и просидишь на аэродроме до конца войны, тоскующим взглядом провожая уходящих на боевое задание товарищей и стыдливо пряча глаза, когда они, радостно возбужденные, будут возвращаться на аэродром. Такое затаенное чувство, наверное, испытывает каждый новичок, впервые уходящий в насыщенное опасностями фронтовое небо. А тут еще погода — ни свободного маневра по вертикали, ни привычной для полетов в мирном небе горизонтальной видимости, ни подсказки по радио на случай каких-либо осложнений в полете. Одним словом — держись!..
Взлетели парой. Мой ведущий — заместитель командира эскадрильи старший лейтенант Михаил Ильич Телечкин, летчик опытный, награжденный многими боевыми орденами. Еще на земле, готовясь к полету, я внимательно всматривался в его сурового склада лицо, вслушивался в интонацию его голоса, стараясь понять, с охотой ли он летит со мной на линию боевого соприкосновения войск, которая на наших полетных картах обозначена красным и синим карандашами. Намечено проскочить и за эту линию фронта, посмотреть, что там творится у фашистов, найти уязвимые цели и поразить их пушечно-пулеметным огнем. Но это как бы попутно, главное — ознакомление с районом боевых действий и проверка моей готовности к выполнению боевых заданий.
В полете широкая в плечах фигура Михаила Ильича занимала всю просторную кабину истребителя, на интервале и дистанции пятьдесят на пятьдесят метров он виделся мне будто рядом, и я с первых же минут проникся его уверенностью. Так бывает с каждым молодым летчиком, когда ведущим его летит опытный, сильный командир, способный к решительным, смелым, тактически грамотным действиям в самой непредвиденной боевой обстановке.
Сохраняя свое место в строю, я мельком взглянул на приборы: высота сорок — пятьдесят метров, а винты наших самолетов, наши кабины едва не цепляются за нижнюю кромку мощных слоисто-дождевых облаков. Летели змейкой с общим курсом на Инстербург. Внизу мелькали деревни и хутора. Среди одинаковых строений с островерхими крышами из красной черепицы заметно выделялись своими размерами и обособленностью массивные здания с толстыми стенами из дикого камня и красного кирпича. Это поместья прусских юнкеров, давно превращенные в настоящие крепости. Создавалось впечатление, что под нами простирается обширное военизированное поселение с развитой сетью железных и шоссейных дорог, с многочисленными озерами и озерцами, реками и речушками, каналами и заболоченными низинами. И все это занято многотысячным войском, напичкано артиллерией, танками, огнеметами, штурмовыми орудиями. На открытых и замаскированных аэродромах — сотни боевых самолетов. Как говорил заместитель командира полка по политической части майор Чогин, знакомя нас, новичков, с обстановкой, общая глубина инженерных сооружений достигала здесь ста пятидесяти — двухсот километров, а укрепленные районы и полосы обороны с включенными в них крепостями по своей мощи превосходили разрекламированную перед войной «линию Зигфрида» (или Западный вал, состоящий из долговременных укреплений фашистской Германии, возведенных в 1935—1939 годах вдоль ее западной границы от Нидерландов до Швейцарии). Особенно мощной была оборона на основном для наших наступающих войск направлении — Гумбиннен, Инстербург, Кенигсберг, где мы сейчас носились под облаками.
