На мое счастье, краевая газета «Тихоокеанская звезда» напечатала объявление, в котором извещалось, что Хабаровский аэроклуб производит дополнительный набор из числа тех, кто ранее обучался летному делу, но по каким-либо причинам не закончил программу. А не податься ли и мне туда, чтобы стать летчиком и в небе встретить врага? Но примут ли? Разрешит ли командование — ведь я на срочной службе, в город на пару часов — и то по увольнительной?..
Самолет У-2, мотор М-11, теорию полета, аэронавигацию изучил по книгам (купил такие учебники в магазине военторга). Потом явился к начальнику аэроклуба. Летать, говорю, хочу, продолжить, так сказать… «Принеси разрешение командования», — выслушав мою просьбу, сказал старший лейтенант.
Добрые, милые начальники! Разрешили! Григорий Кузьмич Лабузов, мой непосредственный начальник, вручил мне листок, на котором было напечатано:
«Против обучения в Хабаровском аэроклубе красноармейца А. Р. Епифанова командование не возражает».
Просыпались мои товарищи, а меня уже не было в казарме. Вместе с другими учлетами, работавшими на фабриках и заводах Хабаровска, мы выходили за городом на дорогу, ловили попутку, которых в те времена было не очень много. Но шоферы, видимо, понимали важность наших увлечений авиацией, любезно останавливались и подбрасывали нас на Матвеевский аэродром. Надо было успеть отлетаться, а затем — мне, например, — вернуться в штаб и приступить к исполнению своих служебных обязанностей, а ребятам, моим новым друзьям, — на работу. Время нашей учебы — с пяти до девяти утра.
Летчик-инструктор Ольга Ефремовна Малышева, проверив мои теоретические знания и убедившись, что я «ничего не забыл», сказала:
— Коля Плиско летит в зону на пилотаж, садись к нему в переднюю кабину.
Удивительно! До этого я даже не подходил к самолету. И вот лечу! Николаю Плиско проще, второй год учится. А я? Весело гудит мотор, в упругом, утреннем воздухе, наполненном теплом и светом раннего солнца, самолет не шелохнется, идет ровно, как в молоке (выражение летчиков). Внизу, медленно видоизменяясь, уплывают ангары, самолеты на аэродроме, машины на дорогах; Амур, полноводный в июле, кажется голубым ожерельем на могучей груди Хабаровска. Красота необъяснимая! Но вот самолет энергично накренился, вошел в глубокий вираж, и небо перед глазами опрокинулось, закружилась внизу земля, дышать стало трудновато. «Перегрузка действует», — догадался я. А самолет, послушный мастерству моего товарища, перевернулся через крыло, пошел к земле, развивая скорость до свиста расчалов между крыльями, энергично вышел из пикирования и, оставив за хвостом синюю ленту горизонта, взмыл на петлю.
— Ну как он? — после посадки и заруливания спросила Ольга Ефремовна, кивнув в мою сторону.
— Нормально, — ответил Коля. — А расчет на посадку видит лучше меня. Думал, что хорошо, а он: «Не доедем!» Прибавил обороты и приземлился у посадочных знаков.
Откуда мне было знать, что вместо профессионального «расчета на посадку с недолетом» бывалые пилоты пользуются иногда простыми словами, вроде «не доедем». Но как бы там ни было, а меня приняли за «своего».
Мои учебные полеты с инструктором проходили с переменным успехом. А когда вылетел самостоятельно, признался, что никогда прежде не подходил к самолету. Ни разу не был и на занятиях.
— Оказывается, если очень захотеть — все сделаешь, — улыбнулась Ольга Ефремовна.
Месяца через три, закончив программу тренировочных полетов по кругу и в зону на пилотаж, я на отлично сдал экзамены по технике пилотирования и по всем теоретическим предметам. От военных летчиков, принимавших у нас экзамены, узнал, что есть авиационные училища и школы, где готовят летчиков для строевых частей Военно-Воздушных Сил. Выбрал авиашколу, только что созданную на Дальнем Востоке, в нее и поступил.
В конце тридцатых годов шла усиленная подготовка молодежи к отражению возможной агрессии. Ведь наша единственная в мире социалистическая страна находилась в окружении враждебных нам капиталистических государств, правительства которых открыто и явно готовили самую темную, самую агрессивную силу — фашистскую Германию к крестовому походу на восток. А японские самураи уже дважды устраивали вооруженные провокации — в районах озера Хасан и реки Халхин-Гол.
Для ускоренной подготовки авиационных кадров во многих военных округах создавались (дополнительно к уже существующим) школы, в которых по сокращенной программе обучали летчиков и техников. Наркомом обороны Маршалом Советского Союза К. Е. Ворошиловым был издан приказ, которым предписывалось всех красноармейцев, окончивших аэроклубы Осоавиахима (ныне ДОСААФ), направлять, по их желанию, в военные училища и школы для завершения летного образования, независимо от того, в авиации они проходили срочную службу или в других видах Вооруженных Сил. Этим правом воспользовался и я, красноармеец второго года службы в пехоте.
