Важное место в боевой деятельности авиации занимала разведка. Бомбардировщики, как правило, снабженные фотоаппаратами, летали по ближним и дальним тылам противника. Они вскрывали оборону врага, сосредоточение его сил и средств на важнейших направлениях, подходившие резервы, аэродромы, базы и другие военные объекты; штурмовики и истребители выполняли несколько ограниченные, но тоже важные задачи (тоже фотографировали, но чаще — методом визуального наблюдения). По воздушным разведчикам били вражеские зенитчики, перехватывали их, стараясь уничтожить, «мессершмитты» и «фокке-вульфы».
Оказался в безвыходном, казалось бы, положении командир звена из 409-го истребительного авиаполка старший лейтенант Александр Лежнев. По словам комдива Ф. И. Шинкаренко, он пользовался славой меткого бомбера, тонкого знатока маневра в воздушном бою, хорошего разведчика. Много раз Лежнев приходил на выручку своим товарищам. И как же все переживали, когда этот замечательный летчик и надежный командир не вернулся с задания, а в списках личного состава появилась запись: «Пропал без вести». Но, к радости однополчан, Лежнев вернулся. На аэродроме Иуртгайшен он рассказывал мне:
— Уже темнело, когда мы возвращались. При подходе к линии фронта перед нами возникла огненная стена. Ведомый проскочил, а мой самолет загорелся. Высота малая, метров сто пятьдесят. Отстегнул привязные ремни, перевалился через борт, выдернул кольцо, парашют сразу же раскрылся. Внизу сверкало и дымилось. Понял — наши наступают. И все же ветром унесло меня за передовую. В суматохе боя немцам, видимо, было не до меня, иначе сразу бы схватили. Сбросил парашют — и в сторону. Вскочил в какой-то развороченный блиндаж, заваленный трупами, огляделся…
Командир звена обвел напряженным взглядом капониры, посмотрел на небо, с которого срывался дождь вперемешку со снегом, и продолжал:
— Погода была такая же: мутное небо и мокрый снег. Темнело быстро. К тому же — дым, копоть, взрывы мин и снарядов. На мне была легкая куртка с капюшоном. То ли английская, то ли американская. Когда приутихли взрывы и стало совсем темно, накинул на голову капюшон и пошел, чуть пригнувшись. Вспомнил: в таких же куртках с капюшоном видел пленных фашистских офицеров, когда наши взяли Инстербург. Фашисты не могли не заметить меня, но по «одежке» приняли за своего, а какой-то служака даже честь отдал. На это я и рассчитывал, пистолет свой на боевом взводе держал в руке за бортом куртки. В случае чего пострелял бы гадов. Уже ночью, когда ослабла перестрелка и враги попрятались, чтобы перевести дух, вышел к своим…
Вот так, «чуть пригнувшись», шагал советский офицер в расположении врага, ежеминутно рискуя быть схваченным и растерзанным. С нескрываемым восторгом смотрел я на Александра Лежнева и думал: «Какая же исполинская сила духа таится в русском человеке!»
Во второй половине дня поднялась облачность, улучшилась видимость, и старший лейтенант Лежнев повел свое звено на разведку в район Кенигсберга. Под вечер взлетели и мы. Нашу четверку вел заместитель командира эскадрильи старший лейтенант Телечкин. Я в этом звене вел вторую пару самолетов Як-9м.
Маскируясь в облачных нагромождениях, мы незамеченными вышли над заливом, развернулись на север и, оставив на траверсе Кенигсберг (справа) и Пиллау (слева), углубились в сторону Земландского полуострова, где, прижатые нашими войсками к Балтийскому морю, засели в укреплениях недобитые фашисты (сильная группировка «Земланд»).
— Атакуем автоколонну! — приказал Телечкин.
Пикируем, на ходу вытягиваясь в правый пеленг, прицеливаемся, открываем огонь. Видно, как пушечные снаряды и пулеметные трассы буквально впиваются в крытые брезентом автомашины. В ответ бьют по нашим самолетам счетверенные установки «эрликонов». Но, закончив стрельбу, мы на огромной скорости и с большим сносом несемся к самой земле. При таком маневре зенитные трассы гаснут в стороне и выше наших самолетов. Затем вслед за ведущим правым восходящим разворотом резко уходим к облакам, скрываемся в их теневых просветах. Через несколько минут, развернувшись в направлении на Кенигсберг, повторяем атаку, но уже по вражеским траншеям. Севернее Кенигсберга замечаем четверку ФВ-190.
— «Фоккеры»! — предупреждает нас Телечкин. И кратко передает по радио результаты разведки: — В заливе интенсивное движение плавсредств, на полуострове оживленное движение автоколонн, над Кенигсбергом патрулируют «фоккеры».
— Сколько? — запросили с КП.
— Пока вижу четверку…
И вдруг резкое:
— Я — «Гранит», вернитесь к заливу, найдите и прикройте «пешку».
— Понял вас, «Гранит», выполняю, — ответил Телечкин.
Над северным обрезом залива, между Кенигсбергом и Пиллау, рыскала еще одна группа вражеских истребителей. «Кого-то выискивают, — подумалось мне. — «Пешку», наверное. Но где же она?»
