В военной авиашколе мы, бывшие аэроклубовцы, а теперь курсанты первого набора, учебу на самолетах И-16 закончили быстро. В этом главная заслуга принадлежала, конечно же, нашим командирам. Моим инструктором был лейтенант Василий Георгиевич Бочкарев, звеном командовал лейтенант Евгений Александрович Левтов, отрядом — старший лейтенант Николай Александрович Смирнов. Эти прекрасные летчики-методисты и помогли мне стать летчиком. В числе таких же трех отличников я был аттестован по высшему разряду и оставлен в авиашколе инструктором.
Получив форменное обмундирование, какое носили тогда летчики, мы стали прилаживать кубики к петлицам. Но в конце 1940 года поступил приказ, подписанный Маршалом Советского Союза С. К. Тимошенко, в соответствии с которым начальник нашей авиашколы подполковник Пушкарев в моей аттестации после прежнего заключения: «Достоин присвоения воинского звания «лейтенант», написал: «Подлежит выпуску сержантом».
Такая неожиданность радости нам, естественно, не доставила. Но приказы, как известно, не обсуждаются. Обмундирование нам оставили, но режим сохранили казарменный, даже более строгий, чем для курсантов. Крепко запомнились и «сухарные дни» (в рационе питания — ржаные сухари), запомнились и «кроссы имени Тимошенко». Зато, к сожалению, мало что осталось в памяти от полетов. Высший пилотаж на истребителях был запрещен под благовидным, казалось бы, предлогом сохранения материальной части как общенародного достояния. Было еще много бытовых неурядиц, о которых почему-то не принято вспоминать. Но в совокупности все это отрицательно сказывалось на главном — на практической подготовке летчиков к боевым действиям. Вот почему, когда началась Великая Отечественная война, в полки прибывали летчики-сержанты, не умеющие ни летать в боевых порядках, ни стрелять в воздухе, которых приходилось доучивать затем в боевых частях или «фронтовых академиях».
Несмотря на явное ущемление личных интересов молодых авиаторов (в наземных частях даже курсы выпускали лейтенантов), в морально-политическом отношении на каждого из нас можно было положиться твердо. И этим мы обязаны Коммунистической партии, Ленинскому комсомолу, нашим командирам и комиссарам, в которых мы безгранично верили и которых искренне любили.
В начале 1943 года были введены офицерские звания и новые знаки различия — погоны. Авиационные училища и авиашколы больше не выпускали сержантов-летчиков, а ранее выпущенным были присвоены звания младших лейтенантов и лейтенантов.
По мере обострения обстановки на фронте в начальном периоде войны возрастало наше стремление поскорее попасть в действующую армию. Но сколько ни писали мы рапортов, ответ был один: «Служите там, где приказано».
Намерения милитаристской Японии мы знали. Но так, в общих чертах. Теперь известно, что в июле 1941 года, когда на советской земле уже бушевала война, японские милитаристы разработали оперативный план войны Японии против СССР, которым предусматривался захват советской территории Дальнего Востока и Забайкалья. Нападение на Советский Союз намечалось на 29 августа 1941 года, окончание войны — в середине октября того же года. В общем, тот же «блицкриг».
Однако немецко-фашистские войска, вторгшиеся в пределы нашей Родины, с первых дней войны встретили упорное сопротивление Красной Армии и терпели одну неудачу за другой, несли огромные потери в живой силе и технике. Такое непредвиденное для фашистской Германии и ее сателлитов развитие военных событий, а также наличие значительных сил и средств Красной Армии на Дальнем Востоке вынудили японских агрессоров отказаться от осуществления своего коварного плана.
По примеру одного из инициаторов всенародного патриотического движения по сбору средств в фонд обороны колхозника-пасечника из Саратовской области Ф. П. Головатого, внесшего свои сбережения на постройку двух боевых самолетов (1942 год), начали вносить деньги и ценные вещи и наши авиаторы. На общих собраниях было решено: купить четыре самолета конструкции А. С. Яковлева и на них послать защищать Родину командира звена, летчика-инструктора и двух курсантов-выпускников. И хотя желающих было много, эту высокую честь коллектив авиашколы оказал мне, в то время командиру звена, лейтенанту. В состав звена входили летчик-инструктор лейтенант Белов и два лучших курсанта.
В короткое время мы закончили тренировку с учетом опыта, уже накопленного нашей истребительной авиацией в боях с фашистскими летчиками, и стали ждать указаний из Москвы, в какую часть направить нас. Ответ пришел категорический: командиру звена и летчику-инструктору продолжать летно-методическую работу в авиашколе, готовить летчиков для фронта, а среди курсантов организовать соревнование за скорейшее и качественное усвоение летной программы. Вскоре самые лучшие наши выпускники убыли на фронт на купленных авиаторами школы самолетах. (Один из них, Станислав Иванович Ковалев, после войны стал журналистом, полковником, заместителем главного редактора журнала «Авиация и космонавтика», затем — начальником отдела газеты «Красная звезда»…)
