— Мы завтра полетим в бой, товарищи, — заявил старший лейтенант Михаил Телечкин. — Взять Кенигсберг нам приказала Родина. Я буду с достоинством и честью выполнять этот приказ и призываю всех, не щадя своей жизни, бить врага. Фашистские грабители, детоубийцы, засевшие в змеином гнезде, будут уничтожены!
Этот призыв под одобрительные возгласы авиаторов поддержал командир эскадрильи капитан Дмитрий Чуланов. Заместитель командира полка по политической части майор Чогин сказал:
— Кенигсберг — сильная крепость. Но и эта крепость не спасет фашистов от справедливого возмездия за все их злодеяния, которые они учиняли на советской земле…
В назначенное время три полка истребителей Як-9 поднимались в воздух и брали курс в точку встречи. Там уже находились эскадрильи бомбардировочных полков 6-й Таганрогской авиационной дивизии. Мы занимали места в боевых порядках, и воздушная армада устремлялась к цели. Яростно били вражеские зенитки, от светящихся трасс и разрывов зенитных снарядов небо горело огнем. Но крылатые гвардейцы, сомкнув строй, девятками выходили на боевой курс, пикировали и точно сбрасывали бомбовый груз. Внизу бушевали огненные смерчи. 7 и 8 апреля (записано в моей летной книжке) совершили по два таких налета на Кенигсберг, каждый продолжительностью около полутора часов.
С твердой решимостью и высоким боевым мастерством штурмовали Кенигсберг наши летчики. «Ни днем, ни ночью не прекращали они своих действий. И тогда трудно было поверить, что на свете бывает тишина», — вспоминает об этом Маршал Советского Союза А. М. Василевский[5].
В районе Фухсберга (ныне поселок Холмогоровка), что в десяти — двенадцати километрах от центра Кенигсберга, на заросшей лесом высотке для командующего войсками 3-го Белорусского фронта был оборудован наблюдательный пункт, и маршал Василевский хорошо видел, как действовали наши летчики. Здесь же, на высоких деревьях, удобно разместились на оборудованных площадках наблюдательные пункты артиллерии и авиации, с которых корректировался артогонь, а командующий 1-й воздушной армией генерал Хрюкин управлял группами самолетов, наносящих удары по врагу. Мы все знали и позывной нашего командующего — «Гранит».
«Боевые вылеты проходили строго по графику, — вспоминает командир нашей 130-й Инстербургской истребительной авиадивизии, ныне генерал-полковник авиации Ф. И. Шинкаренко. — Экипажи с максимальной точностью соблюдали маршрут, скорость, заход на цель. Иначе не могло быть: разными курсами к одной цели шла масса советских самолетов. На третий день штурма Кенигсберга число вылетов достигло шести тысяч»[6].
8 апреля 1945 года командующий фронтом маршал Василевский, видя обреченность гарнизона и стремясь избежать напрасного кровопролития, обратился к окруженным с предложением сложить оружие. При этом были гарантированы всем сдавшимся жизнь и возвращение на родину после войны. Это обращение было передано по радио и через громкоговорящие радиоустановки на переднем крае. Письменный ультиматум сбросить над крепостью было приказано летчику 6-го Московского гвардейского штурмового авиаполка Петру Шахову. В этот рискованный полет провожал его наш командарм генерал Хрюкин. А по возвращении летчика с задания он же и вручил ему орден Красного Знамени.
Однако гитлеровцы решили сопротивляться и предприняли попытку пробиться на запад, навстречу войскам оперативной группы «Земланд». В ответ на эти безрассудные действия фашистского командования с утра 9 апреля пять тысяч наших орудий и минометов, полторы тысячи самолетов обрушили сокрушительный удар по врагу.
К исходу четвертых суток непрерывных боев под натиском стрелковых дивизий, танковых бригад, артиллерийских полков, авиационных эскадрилий Кенигсберг пал. Первыми на его улицы вступили войска генерала А. П. Белобородова. Взятый в плен комендант Кенигсберга генерал от инфантерии Отто Лаш, который не успел даже воспользоваться аэродромом, построенным в Кенигсберге на случай экстренной эвакуации, на допросе в штабе фронта говорил:
