Подготовленные противником глубокие траншеи для личного состава и укрытия для боевой техники и вооружения необозримо тянулись вдоль берега и в глубину. Вне всякого сомнения, гитлеровцы рассчитывали задержать на этом рубеже продвижение советских войск. Рассчитывали, да не рассчитали — мы преодолели эти оборонительные сооружения без особого труда, так как немногочисленные саперные подразделения, охранявшие их, не могли оказать нам сколько-нибудь заметного сопротивления.
И все же без потерь не обошлось: на шедшем впереди танке автоматной очередью был ранен один из десантников. Остановились. Товарищи раненого быстро обнаружили и привели к машине стрелявшего — гитлеровского ефрейтора-сапера. Тот, дрожа от страха, бормотал что-то несвязное — похоже, просил о пощаде. Попробуй тут проявить гуманность или призвать к ней возбужденных перестрелкой, давно не спавших и смертельно уставших людей, тем более, что ранение нашего десантника оказалось очень тяжелым, а что делать с пленным — неизвестно. И все же мы отпустили его на все четыре стороны… А сами — снова вперед, только вперед!
Вечером 17 января передовой отряд остановился на опушке леса в двух-трех километрах восточнее небольшого города Жгув (на ближайших подступах к Лодзи). По показаниям спидометра нашего танка мы установили, что за последние сутки пройдено сто три километра. Золотился закат, на фоне которого как-то особенно красочно вырисовывались медноствольные красавицы сосны и стройные, нарядные, словно невесты, голубые ели. Остановились только затем, чтобы осмотреть машины, дозаправить топливные баки, кое-что отрегулировать, да еще требовалось самим подкрепиться — за целый день макового зернышка во рту не было. К этому времени в 4-й роте остались на ходу только два танка — наш и Дмитрия Мамонтова. Остальные вышли из строя по различным причинам (безвозвратных потерь, правда, не было). Пользуясь передышкой, экипаж Мамонтова решил заменить на машине поврежденные траки; Морозов и Штомпелев тут же подключились к работе своих товарищей.
Вскоре возвратилась разведка, ходившая в сторону Жгува. Подполковник Рывж сразу же поставил задачу командирам подразделений, те довели ее до своих подчиненных.
— Атакуем город, будьте готовы к встрече с сильным противником, — спокойно объяснил нам Игленков.
И снова команда: «Вперед, в атаку!»
А экипаж Мамонтова, не успевший заменить поврежденные траки, стоит у машины в растерянности.
— Завершайте и догоняйте! — приказал ротный.
Танки с десантом на бортах врываются в ночной город, через который отходят к Лодзи разношерстные колонны гитлеровцев. Закипает горячий уличный бой. С ходу, не задерживаясь, ведут огонь тридцатьчетверки. Мы вот так же, с ходу, стрелять не можем. Мой танк остановился на перекрестке, в разрыве одной из немецких колонн. Повернув башню вправо, осколочными снарядами открываем беглый огонь прямо в беспорядочное скопление танков, бронетранспортеров, орудий и автомобилей, усиливая панику среди метавшихся в темноте фашистов. Последовали удары вражеских снарядов и по нашему танку. Огонь оправившихся от неожиданности гитлеровцев становится все более точным. Решаю укрыться за ближайшим домом, но машина — ни взад, ни вперед.
— Танк неуправляем! — кричит Иванов. — Что делать?
— Глуши двигатель, — отвечаю. — Выясняй неисправность.
Не прекращая огня, наспех организуем круговую оборону, расположив десантников метрах в двадцати от машины. Передали им снятый с танка курсовой пулемет и несколько гранат.
В соответствии с выполняемой задачей передовой отряд ушел вперед, а наш экипаж с горсткой автоматчиков остался в наводненном противником городе. О том, чтобы оставить потерявший подвижность и обстреливаемый танк, не может быть и речи. Советуемся с Петром Яковлевичем, кого послать для связи с Дмитрием Мамонтовым: помощь его экипажа, пусть даже несколько запоздалая, пришлась бы как нельзя кстати. Но танк Мамонтова неожиданно появился сам и сразу же вступил в бой.
— Теперь живем, — весело сказал Петр Яковлевич. И тут же передал Дмитрию: — Молодцы! Мы — «на якоре». Стоять до конца!
— Остаемся на месте! — перейдя на внутреннюю связь, твердо заявил Игленков.
Но мы и без того знали, что так и будет: сейчас не до эвакуации нашей машины в какое-либо укрытие, да и вряд ли можно найти другое место, столь же удобное для наблюдения и ведения огня. Молчим — слова ротного восприняты как приказ.
Напряжение не уменьшалось. Ограниченный обзор и неясность обстановки усугубляли отчаянность нашего положения, хотя оно и не было безвыходным. Ясно одно: выстоять или умереть — третьего не дано.
Бой то несколько затихал, то разгорался с новой силой. Наша машина получила дополнительные повреждения, подбит был и танк наших товарищей. Погибли капитан Игленков и старший лейтенант Мамонтов, наблюдавшие за происходящим из открытых люков. Какая вынужденная неосторожность!.. Но живы израненные машины, их экипажи продолжают вести огонь. Ответственность за их судьбы в этой критической ситуации легла на меня. Чувствуя серьезность положения, мои друзья как бы утроили свои силы.
