На одном таком учении с боевой стрельбой, проводившемся под руководством командарма, присутствовал командующий 1-м Украинским фронтом Маршал Советского Союза И. С. Конев. Каждый экипаж стрелял двумя снарядами. Гвардейцы нашего полка показали высокому начальству отличную огневую выучку и продемонстрировали мощь стодвадцатидвухмиллиметровой танковой пушки. И командиры орудий, и командиры танков стреляли без промаха. Тяжелые орудийные снаряды буквально проламывали толстую лобовую броню немецких танков.
В нашей роте первым, и по-настоящему снайперски, стрелял экипаж Дмитрия Мамонтова. Удачными были и оба моих выстрела, особенно по первой цели. Через прицел мне отчетливо было видно, как от удара снаряда в башню трофейного танка брызнули сноп искр и веер осколков вместе с кусками брони.
В ходе этих стрельб гордостью за вверенную боевую технику, любовью и доверием к ней наполнялись сердца тех, кто готовился к встрече с врагом.
Организация предстоящих боевых действий отрабатывалась на всю глубину планируемой операции. Было охвачено, кажется, все — от ознакомления людей с театром военных действий до подготовки техники и оружия и пополнения материальных ресурсов. Но вот учения и стрельбы остались позади, и 4 января полк перешел в оперативное подчинение к командиру 6-го гвардейского механизированного корпуса полковнику В. Ф. Орлову для действий в составе этого соединения в общем направлении юго-восточнее города Кельце.
В ночь на 11 января мы вышли на исходные позиции в район Порема-Кильченски. В тот же день 1-я рота капитана Александра Хвостова была передана в подчинение командиру 16-й гвардейской механизированной бригады подполковнику В. Е. Рывжу для действий в передовом отряде корпуса. Остальные роты предназначались для отражения контратак вражеских танков, им предстояло следовать в составе главных сил соединения.
Утром 12 января, в пять часов донеслась непродолжительная канонада. Шел снег. Мы стояли ротными колоннами в готовности к выдвижению. В десять часов грянула мощнейшая артиллерийская подготовка. В течение почти двух часов стоял сплошной гул от выстрелов и разрывов — тысячи орудий и минометов сквозь снежную завесу вели огонь по заранее разведанным опорным пунктам и позициям огневых средств противника.
Огненный смерч нанес врагу огромный урон и расчистил путь танкам и пехоте 13-й армии.
Перешедшая вслед за огневым валом в наступление ударная группировка наших войск быстро овладела первой позицией главной полосы обороны отчаянно сопротивлявшихся гитлеровцев. При подходе ко второй позиции к наступающим присоединился передовой отряд 6-го гвардейского механизированного корпуса. А через три часа после начала общих действий двинулись вперед введенные в прорыв его главные силы.
В процессе выдвижения нам удалось с высокого холма увидеть предбоевые порядки спускавшихся в большую лощину основных сил нашего объединения. Лавина бронированных машин производила внушительное впечатление: с какой-то неудержимостью, в стремлении смести, раздавить все на своем пути двигался этот стальной поток. (В то время в 4-й танковой армии было шестьсот восемьдесят танков и самоходных артиллерийских установок.) Появившиеся вскоре краснозвездные самолеты еще более усилили это впечатление.
Следуя в составе главных сил корпуса, в полночь 12 января мы достигли населенного пункта Пешхница и тут заняли круговую оборону для отражения контратаки подходивших с северо-запада танковых резервов противника. Однако в связи с успешным для наших передовых частей исходом встречного боя уже в середине следующего дня нам было приказано следовать в деревню Лабензув для огневой поддержки переправы корпуса через реку Чарна Нида.
Наша рота заняла огневые позиции на окраине деревни, за какой-то кирпичной стеной, из-за которой со стороны реки можно было видеть лишь башни танков. Кое-где в стене пришлось даже делать выемки, чтобы придать пушке нужный угол снижения.
Ожесточенный бой в этом районе разгорелся под вечер, когда до двадцати немецких танков и бронетранспортеров под прикрытием сумерек неожиданно проникли в расположение наших подразделений. Пока разобрались, что к чему, шедшие на большой скорости вражеские машины подошли к нам вплотную. «Огонь!» — только и успел передать нам капитан Игленков, закрывая за собой люк.
Вижу, как, прильнув к прицелу, сноровисто и совершенно спокойно действует рукоятками наведения Владимир Морозов. Выстрел, и одной вражеской машиной стало меньше.
— Есть! — не удержался он от традиционного радостного восклицания.
Тут же, не дожидаясь команды на заряжание, Николай Штомпелев весело докладывает:
— Бронебойным готово!
Сноровки и силы нашему Николаю не занимать, да и снаряды при их укладке в машину мы протираем всегда тщательно. Поэтому и заряжает он словно играючи, только успевай стрелять. И стреляную гильзу Штомпелев умеет выбросить из башни мгновенно, чтобы дыму в боевом отделении поменьше было.
