— Но-о-о, родимая! — вдруг услышал громкий голос, да так близко от себя, что даже вздрогнул от неожиданности.
Потом донеслись лошадиный храп и мягкое поскрипывание саней. Я обернулся и увидел вырисовывавшийся в туманной дымке контур лошади. Послышались выкрики еще нескольких ездовых. Понял, что по дороге движется обоз. Не раздумывая, я плюхнулся в снег. Медленно, преодолевая снежные заносы, обоз проследовал мимо меня в такой близости, что я отчетливо различил сидящих в санях ездовых в полицейской форме и с оружием. Насчитал девять груженых повозок и всего три полицая. «Хорошая добыча уплывает», — с огорчением подумал я. Но что поделаешь — трогать нам этих предателей сейчас нельзя.
Когда вдали затих скрип саней, я быстро вскочил и побежал прочь от дороги. За грядой пушистых кустов меня поджидал Сашка Матросов.
— Пронесло, не заметили! — обрадованно сообщил я ему.
— Это хорошо, а то я уже всякое передумал, — ответил он, передавая мне часть Таниных вещей.
Через несколько минут мы уже были в своей снежной яме. Сашка сказал:
— Дневать будем здесь, в лес не пойдем. Пока еще совсем не рассвело, надо как следует замаскировать нору.
Прежде всего мы закопали лыжи рядом с ямой, чтобы в любой момент их можно было быстро достать и надеть. Танины пожитки — полушубок, валенки, брюки, шапку, маскхалат и вещевой мешок — равномерно разложили по двум нашим вещмешкам, отчего они стали тяжелее и объемистее. Затем уложили их на край ямы и аккуратно засыпали снегом. Получился отличный бруствер. Танины лыжи и палки Сашка бросил на дно ямы. Я взял бинокль и, высунувшись из-за бруствера, стал смотреть, что делается на дороге. Уже совсем рассвело, видимость улучшилась. Снег продолжал падать, но снегопадом его уже нельзя было назвать.
«Шир-шир-шир», — слышу монотонный звук за своей спиной. Это Сашка Матросов перепиливал Танины лыжи и палки. Еще во время подготовки возник вопрос, что делать с лыжами, когда Таня уйдет в село и оставит их нам? Я предлагал, как это мы делали раньше, привязать веревочкой одну лыжу к моему вещмешку, а другую к Сашкиному и волочить их за собой. Во-первых, не надо бросать их и оставлять после себя улики, и, во-вторых, у нас будет стопроцентный запас на случай поломки. Однако Матросов категорически воспротивился этому. Он утверждал, что в такой маленькой разведгруппе, как наша, иметь две запасные лыжи — «большая роскошь» (его слова), они будут постоянно мешать нам и во время передвижения, и в возможном бою. «Надо ходить на лыжах так, чтобы не ломать их, да и ходьбы-то у нас не так уж много — всего около пятидесяти километров туда и обратно, — говорил он. — От встреч с противником мы будем постоянно уклоняться. Бросать лыжи, по понятным причинам, тоже нельзя, остается одно — уничтожить их. Уничтожить — это значит разрезать на куски, сложить обрезки в вещмешки и притащить их с собой обратно».
С Сашкиными доводами согласились все, и вот сейчас он занят этим делом. Он специально захватил с собой кусок ножовочного полотна, а на лыжах и палках заранее сделал риски, чтобы сейчас не раздумывать, в каком месте пилить. «Шир-шир-шир», — уже около часа слышу я за своей спиной. Закончив распиловку, сержант уложил в наши вещмешки куски лыж и палок, аккуратно собрал в меховую Танину рукавицу опилки и спрятал их туда же. Ничего, буквально ничего — ни одной крошки хлеба, ни одного кусочка бумаги, ни одной гильзы или патрона не должно оставаться после нас во вражеском тылу. Таков железный закон разведчика.
В этой снежной яме мы просидели весь день. Без перерыва вели наблюдение за дорогой, спали по очереди и хорошо выспались. Чтобы запах мяса не привлек внимания собак, которые иногда сопровождали санные повозки, консервы мы больше не открывали.
Движение по дороге не было интенсивным. Это объясняется тем (как утверждал Матросов), что день выдался относительно ясный, а после полудня даже показалось солнце, и фашисты, боясь наших самолетов, опасались перевозить грузы. А самолеты наши, кстати сказать, беспрерывно бороздили небо.
По дороге дважды, в ту и другую сторону, проследовал трактор с прицепленным клином — расчищал ее от заносов. Пешеходов было не много. Протащились несколько единичных груженых саней. В середине дня проехал в кошевке какой-то важный чин в сопровождении трех телохранителей. Потом показалась со стороны Крюковичей и скрылась за поворотом одна легковая машина. Вот и все наши наблюдения за день. Не густо.
— Движение начнется вечером, как только стемнеет, — сказал Матросов.
И он оказался прав. С наступлением сумерек по направлению из Петровичей выползла автоколонна из пяти машин, чем-то груженных доверху. Шли они гуськом, с потушенными фарами. За этой колонной с перерывом в полчаса прошла вторая — восемь бензовозов.
— Вот он: бензинчик! — живо промолвил Матросов. — Везут на склады. А склады эти мы скоро увидим собственными глазами.
— Как это? — не понял я.
— Очень просто. Пойдем в лес, найдем склады и посмотрим на них. Хорошо посмотрим!
