Солдаты негромко обменялись короткими фразами и, не останавливаясь, разошлись. Овчарки встретились первыми, постояли некоторое время друг перед другом, принюхиваясь и присматриваясь, пока их силой не увели за собой хозяева. Когда патрульные исчезли и шаги их утихли, Сашка вдруг с неожиданной для него проворностью сделал разворот и побежал по старой лыжне в обратную сторону. Я последовал за ним. Мы с ходу преодолели кольца проволочного заграждения, а когда удалились на значительное расстояние, Сашка остановился и, переводя дыхание, сказал:
— Вот это положеньице! Чудом ушли, все висело на волоске. Слушай: а ты понял, почему собаки не учуяли нас? Ведь они специально обучены, чтобы за полверсты обнаруживать партизан и разведчиков.
— Нет, не понял. Просто в темноте не заметили.
— Так не бывает, темнота тут ни при чем. Они были заняты, увлечены друг другом и, как глухари на току, в это время ничего не видели и не слышали вокруг себя. В этом и заключается наше с тобой счастье. А теперь — домой, без задержки. Веди напрямик к тому месту, где мы первый раз отдыхали. Помнишь?
— Помню, — ответил я, вытащив компас и наблюдая за его стрелкой.
Не успел я сделать и шага в нужном направлении, как Сашка резко повернулся ко мне и довольно громко сказал:
— Я насчитал двадцать три цистерны, а ты?
— Я? Ни одной, я вел наблюдение, ведь ты сам мне это приказал, — ответил я, недоуменно взглянув на него.
Но Сашка, видимо, не слушал меня, увлеченный своими мыслями, он рассуждал вслух:
— Там, подальше, были еще цистерны. Я их видел, но сосчитать, сколько именно, было уже невозможно. В конце концов это и не важно. Важно то, что они есть, что мы их видели собственными глазами и знаем, где они находятся. Хороший подарок мы принесем старшему лейтенанту! Ну ладно, пошли.
Мы направились к переднему краю, забирая все дальше и дальше в глубь леса. Без особых хлопот пересекли дорогу Погорелая Слобода — Цесарево и вошли в последний, самый восточный квадрат леса, который на карте был обозначен соответствующим номером. Я предполагал, что где-то здесь, на этом участке леса, должна проходить подъездная автомобильная дорога к складам со стороны гитлеровского переднего края. Та самая, у обочины которой в прошлую ночь мы лежали и наблюдали за движением небольшой вражеской автоколонны. Но тогда мы пересекли ее в поле, а теперь предстояло пересечь еще раз, но уже в лесу, так как на этот раз шли на три или четыре километра южнее. Я заранее предупредил об этом Сашку. И как раз в этом предполагаемом месте мы снова пересекли ее. Я был горд за такую точность, но Сашка не заметил этого и ни словом не обмолвился.
Быстро перейдя дорогу и замаскировав, как положено, свои следы, мы вышли на Круглую поляну (так она была названа на карте) и увидели, что здесь размещено какое-то подразделение. Из труб замаскированных землянок шел дымок, кое-где просвечивался слабый огонек коптилок, а воздух был наполнен бензином и гарью.
Мы обогнули поляну стороной, и лес начал мельчать и редеть, хотя отдельные вековые деревья еще встречались довольно часто. Сквозь редколесье и низкорослый молодняк увидели наконец взлетающие вверх белые мерцающие огни осветительных ракет и пронизывающие ночную темноту пунктирные линии трассирующих пуль. Это был передний край, расцвеченный огнями и вспышками. Ночью, да еще издали он смотрелся исключительно красиво. Если бы мы не знали, что скрывается за пляской этих разноцветных огней, то ею можно было бы долго любоваться и радоваться. Но меня охватило другое чувство, знакомое всем разведчикам, возвращающимся из вражеского тыла, — чувство щемящей тоски и жгучего нетерпения. Ведь там, за этими огнями, были наши. Туда мы идем, туда мы стремимся всей душой.
Какое-то время мы стояли на опушке леса и не могли оторвать глаз от мишурной, разноцветной, постоянно меняющейся, как в калейдоскопе, красоты пока еще далекого переднего края. Чем ближе к нему, тем большая вероятность встречи с противником. Расслабляться нельзя…
Мы подтянули лыжные крепления, поясные ремни и лямки наших объемистых вещевых мешков, проверили автоматы, наличие гранат и тронулись дальше. Впереди вышагивал Сашка, он задавал темп, выбирал маршрут, а я следил за общим направлением и нашим тылом. Шли в полной готовности к встрече с врагом.
Пока судьба миловала нас. Без всяких трудностей перешли третью траншею — она была без солдат и доверху засыпанная снегом. Кое-где из-под снега выступали темные комья голой земли. Незаметно для себя ускоряем ход. Уже вошли в зону обстрела нашей артиллерии. Изредка семидесятишестимиллиметровые снаряды разрывались в стороне от нас. Несколько раз натыкались на немецкие артиллерийские позиции, видели зачехленные орудия. Это очень важно для разведчика, но, как я уже говорил не раз, сейчас у нас другое задание. Пересекли несколько заснеженных окопов, назначение которых осталось для нас загадкой. Скорее всего — элементы запасных артпозиций. Обходили стороной жилые блиндажи. Постоянно опасались встреч с собаками, которые могли учуять нас на значительном расстоянии и поднять лай.
