В своем «дубовом» овраге простоял наш батальон около двух месяцев. Разнообразие в эту спокойную жизнь вносили лишь хождения в наряд, дежурства с машиной при штабе армии да редкие поездки на базы снабжения. Одна из таких поездок в конце июня у меня состоялась с начальником штаба капитаном Дыскиным. Он почему-то предпочитал пользоваться моей машиной, в пути был общителен. И в тот раз после разговоров на фронтовые темы он неожиданно спросил:
— Скажите, чувствуете ли вы хоть немного работу нашего штаба?
Вопрос застал меня врасплох. Я никогда над этим не задумывался. В самом деле, мы принимали как должное, что утром сварен завтрак, в полдень — обед, вечером — ужин. Все мы одеты, обуты, регулярно меняем белье, а наши машины обеспечены горючим. А ведь все это не падает с неба — все это кто-то должен организовать, рассчитать, выписать, получить, доставить…
Когда я поделился такими мыслями с капитаном, он вздохнул:
— Да, не всегда заметна штабная работа. Мы вроде рабочих сцены, которых никто не видит. А ведь сколько сил порой тратишь, чтобы получить какой-нибудь ящик мыла или сапожной мази. Особенно, когда склады находятся в движении.
— Сейчас-то, вроде бы, все на своих местах. Затишье, — сказал я.
— Затишье перед бурей. Враг сосредоточил перед нашим фронтом столько боевой техники и войск, что со дня на день надо ждать веселого сабантуя…
Так и случилось. Пятого июля я проснулся от мощного гула моторов. Стряхивая остатки сна, вылез из кабины. Низко, почти задевая за макушки деревьев, на юго-запад шли штурмовики.
— Кажется, наши пошли в наступление? — спросил Абызов, тоже появляясь из машины.
— Не знаю, кто пошел, но бой сильный. Слышишь, как гремит?
К вечеру с передовой приехал Сычев, рассказал, что на Белгородском направлении идут жаркие схватки, врагу удалось наших потеснить.
Помпотех Шеховцов собрал водителей, приказал тщательно проверить машины и быть готовыми к передислокации.
— Работы предстоит много! — предупредил он.
А ожесточенные бои продолжались, о чем свидетельствовал круглосуточный страшный грохот, доносившийся с передовой. Участвовала в них и наша армия, переданная уже в состав Воронежского фронта.
Наши войска, измотав противника в оборонительных боях, перешли в наступление, взяли Орел, Белгород. Наш рембат вместе с наступающими войсками стал двигаться на запад. Причем так быстро, что едва успевали перебрасывать с места на место батальонное имущество. Рейсы очень удлинились, так как базы снабжения отставали, а подбитые и аварийные танки оказались разбросанными на большой территории.
В середине августа остановились в Грайвороне, улицы которого были сплошь захламлены обгорелой вражеской техникой. Это уже почти Украина — ее близость чувствовалась и в пирамидальных тополях, и в речи местных жителей.
Наш фронт продолжал успешно продвигаться вперед. Ремонтным бригадам, а значит, и нам, водителям, сидеть без дела действительно не пришлось. Детали к танкам, отсутствовавшие на складе, снимали с подбитых машин, которых было предостаточно — и наших, и немецких. Их остовы темнели и среди полей с неубранной кукурузой, и на обочинах дорог. Кроме сожженных вражеских T-IV попадались и «тигры». Одного из них мы как-то решили рассмотреть получше. Он действительно выглядел внушительно.
— Ну и зверюга! — произнес кто-то из водителей и хотел заглянуть в люк. Но сразу отпрянул, почувствовав трупный запах.
Сидя с утра до вечера за баранкой, я не переставал удивляться, как же выдерживали такую большую нагрузку наши полуторки. Почти все они выпуска предвоенных лет, накатали без капитального ремонта десятки и сотни тысяч километров по тяжелым дорогам. Своей живучестью они во многом были обязаны водителям, делавшим все возможное и невозможное, чтобы их техника была на ходу.
А иногда приходилось прибегать и к хитростям. Однажды, вернувшись в часть, я заметил, что возле машины Клещара собралось много народу.
— Как же ты доехал без карбюратора? — спрашивали шофера.
— Та от же вин, мий карбюратор, — показывал он на котелок.
Оказалось, его машину обстреляли, осколком мины был разбит карбюратор. Тогда Клещар привязал к всасывающему патрубку коллектора ветошь, налил в котелок бензина, посадил на крыло одного из бойцов и велел ему понемногу лить на ветошь горючее. Сначала двигатель то чихал, то захлебывался, но потом дело пошло успешнее. Так и добрался до части.
Да и мне самому не раз приходилось проявлять смекалку, чтобы выйти из затруднительного положения, — в одиночку откатывать задний мост и менять промвал, добираться до места на лопнувшей рессоре, обходиться без реле обратного тока, без тормозов. Но командир взвода подбадривал:
— Ничего, скоро обзаведемся надежными машинами!
И верно — все больше в наших войсках появлялось немецких автомобилей разных марок. Поспешно отступая, враг бросал их сотнями, но часто перед этим выводил из строя.
Первым сел на трофейный грузовой «мерседес» Володя Сычев. Он же первым привез нам, вернувшись однажды с передовой, хорошую весть об освобождении Полтавы.
