Ярость слепила, разливалась по телу, придавая сил. А они нужны сейчас, как никогда, для того чтобы лишить дыхания пристанище тьмы, уничтожить всех ведьм, изжить с земель всю гниль, освободить из плена Светомиру. В то, что он не успеет, не верил. Быть такого не может!
На проклятые пески вступал уверено, не оглядываясь назад, надсмехаясь над трусами. Многие боялись, отказывались идти с ним, да и помощи от правителя, чьи земли граничили с гнилью, ждать не пришлось. Отказал, как только о просьбе услышал, сказал, что только погубит людей своих, а на верную смерть, ради бабы своих воинов не отправит. Светозар хмыкнул, да поинтересовался, нет ли ведьмы пойманной, да живой, что из песков вышла, чтоб допросил ее.
Потемну спустился к той, что гниль носит, в темницу, долго допытывался, расспрашивал, да так ничего и не узнал. От криков ее только всех заключенных в холодный пот бросило. Уж как он ей не грозил, даже палача окликнул, чтоб разговорить, но лишь бред услышал, о рожденных ведьмах, что силу ей свою даровали, чтоб служила им, а она сбежала, как только тьма окрепла в ней. Запытать до смерти, не дал, как пришла в себя, накинул веревку на шею, к дополнению к обручу, что силы лишал темной, да взял ее с собой, чтоб дорогу указала.
Девчонка причитала, ныла, чем ужасно раздражала. Хотелось заткнуть ее, чтоб молчала, не всхлипывала, да руки не заламывала. Невольно вспомнил Светомиру, как та держалась, не молила, даже плакать старалась украдкой, чтоб не видел никто. Прислушаться бы ему тогда к ней, все иначе обернулось бы. Не видел бы ее напуганного лица, не видел бы, как она сжималась от ожидания предстоящего удара. Желчь разлилась во рту, в глазах помутнело. От осознания своей глупости, было тошно, слишком непростительную ошибку он допустил. Сжав кулаки, рявкнул на ведьму, чтоб заткнулась, пообещал легкую смерть, коли поможет, а та, лишь сильнее залилась, на колени упала, стала ноги целовать. Пощады хотела, чтоб ее живой оставили, обещала помочь пройти тропу смерти, что змеями кишит, на ловушки указать, да научить их распознавать.
Глубокий вдох, закрытые глаза, поджатые губы, кулаки сжаты так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Память выдавала обрывки знаний. Ведьмы – это скот для убоя. Это те, кто не достоин - ступать на землю, не достоин - пить воду, смотреть на небо, распахивать свои руки для объятий с ветром, не достоин - слышать пение птиц и шелест листьев, это те, кто сам сделал выбор, кто готов питаться помоями тьмы, огрызками силы нечистого ради своей шкуры. Об этом ему говорили с самого детства, твердили учителя, внушали воины величавые. Ведьма – это не женщина, а пристанище тьмы, что гниль в свое тело впустила по воле доброй, отравлен ее разум ядом, коварна она, зла, ничего в ней от прежней бабы не осталось. Любой, кто ведьму заприметит, должен ее на костер привести, либо сам расправу учинить, оставить ее последний вздох на клинке своем, а после голову сжечь обязательно, чтоб умертвием не встала, да бродить не начала, зубами вгрызаясь в плоть людей, попавшихся на пути ее.
Все внутри противоречило, обещания ведьмы казались смешными, нелепыми. Терзали Светозара сомнения о правильности решения своего, верно ли сделал, что потащил гнилую женщину с собой, чтоб она путь указала. Вдруг обманет, заморочит голову, морок наведет. Напугал он ее знатно, хотел даже показать, ту боль, что она испытать может, да не стал, отступил в последний момент, но ведьма поняла, осознала, что кожу с нее живьем сдирать будут, а после коленным железом прижигать, коли обещаний своих не сдержит. Причитала так, что в голове гул стоял. Замолчала бы лучше, не тревожила его почем зря.
К вечеру у всех воинов напряжение спало. Они перешучивались с одаренными, придумывали, кто как свой дар использовать может, сочиняли небылицы всякие. У них и огонь всех змей разом сжигал, и ветер их так в воздух подбрасывал, что те, кто валуны огромные с места поднять может, мелкими камешками тварей пронзал насквозь. Даже тяжелый груз не прогибал их спины, а тащили они не мало! Каждый нес с собой по несколько теплых одеял, провизию, хворост, цепи. В единственной повозке, лежало масло, бочонки с водой, противоядие от яда змеиного, веревки, обручи для шеи гниль носящих, да и прочее, что может пригодиться. Так они и переговаривались, удалью мерялись, пока зубы стучать друг об друга не стали, да озноб по телу не прошелся. Холод стал нарастать стремительно, как только солнце зашло, так сразу зябко сделалось.
- За те пески лучше потемну не ходить, обождать бы до утра, - заикаясь и всхлипывая, произнесла ведьма.
- Что скрывается там? – не оборачиваясь, бросил Светозар.
- Змеи, чей яд убивает быстрее, чем противоядие к нему приготовить. Набрасываются разом, как только за черту шагнешь, они и здесь проползают иногда, но не нападают, коли не тревожить.
