Старый Далебор, услышав весть, что парень на торгу голыми руками свернул степняку шею, растерянно покрутил головой и, вздохнув, негромко проворчал:
– От ведь докука. Это ж надо удумать… И ведь сумел, я о таком и не слыхивал никогда. Неужто и впрямь голыми руками?
Умудренный годами и огромным опытом воин умел многое, но никогда не сталкивался ни с чем подобным. Убить саблей, пикой, ножом, удавкой или кистенем, наконец, это ему было понятно и можно сказать, обыденно. Но вот так, с голыми руками, встать против вооруженного противника и свернуть ему шею, как куренку, с таким, ему сталкиваться не приходилось. Но и решать что-то сгоряча Далебор не собирался. Уж больно непонятен был ему этот странный молодой воин.
К тому же не стоило забывать и об отметине пращура на его теле. Перун кого попало своим знаком не помечает. Значит, нужен ему зачем-то этот ухарь.
Грознега подала старику чай, и он, прихлебывая горячий, терпкий напиток, невольно коснулся пальцами груди, где висел кремневый наконечник стрелы, называемый еще громовой стрелой. Такие когда-то носили воины самого Сварога, решившие посвятить свое служение во имя его. И в такое воинство отбирали только лучших. Способных делать то, чего не сделает никто другой.
Словно в ответ на его мысли, кусок кремня вдруг нагрелся, и в том месте, где он касался кожи, старик ощутил короткий, но твердый толчок. Чуть вздрогнув, Далебор вскинул взгляд к потолку и, замерев, еле слышно произнес:
– Выходит, он старой крови, и потому Перунова оса его сюда перенесла?
Ощутив очередной толчок, старик удовлетворенно улыбнулся и, чуть кивнув, добавил:
– Понял я, Отец. Пусть живет, как сам решит. Глядишь, и нам с того какой прибыток будет.
Но мысли его уж сменили направленность. Сам Далебор был из воинского рода и иной жизни себе не представлял. Род его был древним и потому считался непростым. Про их семью так и говорили, что старой крови род. Но после смены политического уклада многое изменилось. Не простив своему князю отступления от веры предков, бывший воин с боем вырвался из города, успев вывезти только маленькую внучку.
За непокорность и упрямство князь приказал забить всю их семью в железа, но верный друг успел упредить. Верные князю воины подожгли подворье и принялись рубить всех, кто был в то время дома. Спастись смог только он. С тех пор, уйдя в эти предгорья, Далебор так и жил один, воспитывая маленькую Грознегу и мечтая найти ей мужа из такого же древнего рода. Старую кровь нужно было сохранить любой ценой.
В очередной раз сжав пальцами наконечник, старик тряхнул головой и, вздохнув, проворчал:
– Такого зверя приручить – семь потов сойдет. Сдюжишь ли, девочка?
Словно услышав его слова, в светелку вошла Грознега и, настороженно глядя на старика, уточнила:
– Ты звал, дедушка?
– Слыхала, что новик наш учудил? – указывая ей на лавку у стола, поинтересовался Далебор.
– Ты про рабыню? – оживилась девушка.
– Да рабыня-то тут при каких делах? – отмахнулся Далебор. – Он степняка знатного голыми руками оружного удавил. Рабыня то так, закладом была.
– Странный он, этот Беломир, – задумчиво произнесла девушка. – Вроде и спокойный, словно вода в реке летом, а как заденешь, враз вспыхивает, словно зелье огненное. Не пойму я его никак. И знает много. Откель, спросить хочу?
– Учили его, – задумчиво отозвался старик. – Добре учили. Так, как меня самого когда-то. Да только еще лучше, потому как я, так, как он, руками драться не умею. Просто на кулачках это запросто, а вот так – с хитростью да ловкостью – нет… Не умею.
– Выходит, его сразу как воя учили? – удивленно уточнила девушка.
– Угу.
– Так это что же выходит, он тоже старой крови? – сообразила внучка, невольно заливаясь краской.
О мечте деда она знала с самых младых ногтей, так что планы его стали ей сразу понятны.
– Старой… – коротко кивнул Далебор. – Я тебе больше скажу. В тот день, когда я его пред пращуром поставил, он ему знак свой дал. На груди у парня теперь кречет парит.
– Родовой знак! – тихо ахнула Грознега.
– Он, – снова кивнул Далебор.
– И что теперь? – помолчав, тихо спросила девушка.
– Сама думай, – обреченно махнув рукой, отозвался старик. – Мечту мою ты знаешь, но против сердечка твоего не пойду. Одна ты у меня кровиночка осталась. Не хочу, чтобы с нелюбым маялась. Или все же нравится вой? – лукаво прищурившись, уточнил старик.
– Не знаю, деда, – смущенно пожав плечами, призналась Грознега. – Так вроде глянешь, и с виду пригож, и вой, каких поискать, но уж больно суров. Глянет, и мураши по коже. Словно насквозь тебя видит.
– Потому и суров, что вой, – наставительно кивнул Далебор. – Но ведь не бросил сироту в беде. Вон, степняка из-за нее удавил и не поморщился.
– И что он теперь с ней делать станет? – вдруг насупившись, поинтересовалась девушка.
– Вот у него и спроси, – развел старик руками, про себя подумав: «А ведь и вправду запал он ей в сердце. Иначе не стала бы брови хмурить. Отмахнулась бы и дале пошла».
– А и спрошу, – чуть подумав, решительно отозвалась Грознега, поднимаясь.
– Спроси, внучка, спроси, – кивнул старик, усмехаясь ей вслед.
