– Обещал и слово свое сдержу, – решительно кивнул парень.
Отношения огромного кузнеца и маленькой девочки давно уже стали чем-то вроде родственных. Самому Беломиру судить о более точном определении было сложно. Своих-то родителей он никогда не знал. Но точно был уверен, что личико у девочки буквально начинало светиться, когда она заходила в дом к Векше. Да и сам кузнец относился к ребенку с каким-то благоговейным трепетом, безмерно балуя ее всякими вкусностями и всякими самодельными игрушками.
От переселения Лады в его дом парня удерживало только отсутствие в том доме женщины. Как ни крути, а обучить девочку вести местное хозяйство могла только женщина, потому как ни сам парень, ни кузнец этим делом толком не занимались. Понятно, что помыть посуду или приготовить еду они умели, но это еще далеко не все заботы. Да и местные в станице к такому относились не очень хорошо. Одно дело – родная дочь, и совсем другое – чужой ребенок, пусть даже освобожденный из рабства. Вот тут и нужна была хозяйка, которая все это дело уравновесит.
– А ежели уедем, ее с собой заберешь? – прямо спросил Векша, словно говоря о чем-то решенном.
– А как же? Не для того освобождал, чтобы после в чужом дому бросить. Да и слову своему я хозяин. Сказал, что тебе она дочкой будет, значит, так тому и быть, – твердо произнес Беломир, замечая, как вспыхнуло радостью лицо могучего мужчины.
Новый щит для Векши испытывали совместно. От всей души. Могучий кузнец, надев окованный железом по краю щит на левую руку, старательно прикрывался им от ударов старой сабли, которую Беломир решил использовать для подобных дел. Ее и затупить, и даже сломать не жалко. Все одно в переплавку. Так что, едва только работа над новой защитой была закончена, утром следующего дня приятели стояли во дворе.
Первым делом уложив щит на поленницу, Беломир велел кузнецу врезать по нему булавой. Удивленно крякнув, Векша перехватил оружие двумя руками и уже размахнулся, когда парень, резко вскинув руку, иронично поинтересовался:
– Ты и в бою станешь так же ею размахивать? Я ведь сразу говорил, булаву под одну руку лить надо.
– Так я под одну и лил, – настороженно отозвался кузнец.
– А чего тогда сейчас за рукоять двумя схватился? – тут же поддел его парень.
– Так ты ж сам сказал, со всех сил, – удивился Векша.
– Верно. Со всех, но как в бою. Одной рукой. Запомни, друже. Отныне это твое оружие, и работать им ты должен одной рукой, потому как в другой у тебя вот такой вот щит будет, – наставительно произнес Беломир, тыча пальцем попеременно то в оружие, то в защиту. – Уяснил?..
– Ну-у… – с сомнением протянул Векша.
– Му, – фыркнул парень. – Ну не всегда ж ты большим молотом работаешь. Чаще приходится легким орудовать. Так?..
– Верно.
– Вот и думай, что у тебя малый молот в руке, но бить им нужно изо всех сил.
– Ага, уяснил, – обрадованно закивал кузнец.
– Тогда бей, – кивнул Беломир, мысленно покатываясь со смеху.
Во время этого разговора Векша и вправду очень походил на озадаченного бычка. Перехватив булаву, кузнец ловко провернул ее в руке, привыкая к весу, и, примерившись, со всей дури шарахнул по щиту. Поленница с грохотом развалилась, а щит, гулко бухнув, отлетел в сторону. Жестом остановив приятеля, Беломир поднял щит и, внимательно осмотрев его, удивленно хмыкнул:
– Держит. Оковка погнулась, а дерево выдержало, – растерянно проворчал он, радостно оглядываясь на Векшу.
Плавно выгнутый щит, склеенный из толстого шпона, обшитый по краю железом, и вправду выдержал удар. Только несколько вмятин от шипов булавы показывали, что защита прошла испытания. По внешней стороне щит был покрыт гнутыми полосами железа, так что удар кузнеца, пришедшийся в одну из них, просто испортил на нем внешний вид. Никаких других уронов щит не понес.
– Друже, а к чему это делать? – озадаченно поинтересовался Векша, поигрывая булавой. – Степняки таким оружьем не воюют. Им все больше пики да сабли подавай. А ежели с ходу, так они из луков бьют. А стрелу он выдержит, я и без того вижу.
– А ежели кто с булавой попадется? – не уступил парень.
– Не любят они тяжесть лишнюю возить, – упрямо качнул Векша кудлатой головой. – Вот хазары, те могут. Да и то изредка. Да и булава у них иная.
– Это какая же? – заинтересовался Беломир.
– Било малое на цепи короткой свисает, а уж к той цепи рукоять деревянная крепится.
– Моргенштерн у хазар, значит? – растерянно уточнил парень.
– Чего у хазар? – озадачился Векша.
– Да так, оговорился я, забудь, – отмахнулся парень, задумчиво почесав в затылке и попутно дав себе мысленного пинка.
– Ага, – тут же кивнул кузнец. – Только они его не булавой называют, а по-своему как-то. Я то название и не выскажу. Язык уж больно у них сложный.
– Ну и хрен с ним, – отмахнулся Беломир, протягивая щит приятелю. – Надевай на руку и готовься. Сейчас я его рубить стану, а ты прикрывайся.
– Может, лучше положить куда? – вдруг заробел кузнец.
– Ты чего, друже? – не понял Беломир.
– Да я как-то в рубке не особо, – нехотя признался Векша.
