– Специалисты настраивают машину, чтобы она перебирала имена. Через три месяца техники видят, что процесс близится к завершению, а имя все еще не найдено. Боясь не оправдать многолетних надежд монахов, техники уезжают на лошадях на аэродром, оставив машину включенной. По пути они понимают, что процесс поиска завершен. Над ними тихо, без шума, одна за другой гаснут звезды.
Я посмотрел на мистический памятник Рериху, стало не по себе.
В ту ночь мне приснился профессор Павел Семенович Рейфман. Он вышел из тумана, протянул руку и сказал: «Я закончил свою цензуру». Все это в декорациях сериала «Игра престолов», Павел Семенович в медвежьей шкуре. «Мой дозор окончен». Утром я зашел в интернет, набрал «Павел Семенович Рейфман» и наткнулся на сайт, посвященный профессору.
Рейфман написал гигантский труд «Цензура в дореволюционной, советской и постсоветской России», а его мемуары на сайте значились под заголовком «Я закончил свою цензуру».
Наверное, сработало подсознание. В университете я посещал увлекательные лекции по цензуре, там должно было упоминаться имя Рейфмана, если его труд так значим.
На «Озоне» я заказал первый выпуск первого тома и в среду получил в отделении на Большой Монетной улице. Открыл книгу на странице с заголовком «Слово».
Уже скоро будет больше подробностей о «Словаре всех времен», а пока извините за многословие (я все забываю, что это никто не читает).
Еще один человек, присутствовавший на лекции, написал мне и предложил встретиться. Я согласился, его личность меня сразу заинтересовала. Антон Зыгарь, оценщик сюжетов в самом крупном российском издательстве. Какая должность – оценщик сюжетов! Я и не знал, что такое бывает.
Мы встретились в чебуречной на пешеходной линии Васильевского острова, рядом с метро. Отвратительное место, никогда его не любил: сборище пьяниц, навсегда прописавшийся запах дешевого курева и въевшейся блевотины. Жуешь странное мясо, прокрученное пополам с жилами, и думаешь, что однажды оно уже было пережевано, выблевано здесь же, подобрано и переработано для дальнейшего употребления.
Антон Зыгарь сказал, что это одно из его любимых заведений Петербурга, заказал два чебурека и достал из своего походного рюкзака бутылку дешевого шампанского. Он зачем-то осмотрелся по сторонам, а затем с характерным звуком отворил бутылку, отчего все вокруг вздрогнули, в том числе потрепанная жизнью женщина на кассе. Никто не сказал ему ни слова.
– Я здесь свой, – подмигнул мне Антон, а я подумал, что посетители заведения совершенно спокойно могут приносить свой алкоголь и употреблять его, закусывая заказанным чебуреком.
Я спросил, кто пригласил его в команду Словаря и что он знает о проекте.
– Пригласил тот же человек, что и тебя, – опять подмигнул Антон, – он там главный, это всем понятно.
Потом он начал отчаянно хвалить мой сюжет про египетские рудники, неизвестно как попавший в издательство пару лет назад.
Он сказал, что это лучший сюжет, который он когда-либо оценивал, работая в издательстве.
– Я выставил ему высшую оценку. Видимо, не стоило, надо было как-то сдержаннее… Перехвалил. Редактор художки заподозрил что-то неладное и сказал, что сюжет никуда не годится.
– А как он вообще к вам попал? Не помню, чтобы отправлял.
– Как попал? – задумался Антон. – Даже не знаю.
Про египетские рудники быстро забыли, я стал спрашивать его про профессию. Он говорил много, но пусто, общими фразами, без деталей.
Когда первая бутылка шампанского была прикончена, он достал вторую и, уже не озираясь по сторонам, открыл с хлопком. Антон наполнил до края мой пластиковый стаканчик, после чего сообщил, что до того, как стать оценщиком, работал редактором стоп-слов.
– Стоп-слов? – не понял я.
– Это вообще комедия. У каждого издательства есть список стоп-слов, которые нельзя употреблять ни в одной книге, – он сделал паузу и значительно добавил, подняв вверх указательный палец. – Ни в одной.
Я попросил привести пример. Антон надолго задумался.
– Список крайне мал. Каждый год я добавлял туда по два-три слова, не больше.
– Пример, – настойчиво попросил я, и он назвал слово, которое я даже не смог запомнить.
– И что оно значит?
– Понятия не имею.
– Я даже не слышал такого никогда.
– Да я его сам придумал. Надо же было показать, что я не просто так зарплату на карточку получаю.
Постепенно я понимал, что беседа не имеет никакого смысла. Зачем этого человека пригласили в проект, какую пользу он может принести? С другой стороны, а какую пользу могу принести я?
Когда мы допивали вторую бутылку, Антон перешел на шепот и заговорил еще быстрее, хотя я и до этого не поспевал за его беглой сбивчивой речью.
Он признался, что близок к тому, чтобы написать гениальный роман.
– Про человека, который подписал закон, что можно убивать.
– Это как? – не понял я.
– Ну вот так. Он первым подписал закон. Никто еще не знает, что можно, а вот он знает.
– И что дальше?
– Представляешь, какой накал!
– А в чем накал-то?
– Ну вот ты бы если знал, что можно ходить и убивать всех безнаказанно, ты бы кого убил?
