Я засмеялся. Правда, как это было просто? Жаль, что не для меня.
– Мы не можем получить всё, чего хотим, – ответил я.
– Почему?
– Потому что Бог так устроил мир.
– Плохой Бог. – Она повернулась ко мне спиной, а я снова рассмеялся.
Она вдруг втянула ноздрями воздух и сжалась. Она выглядела теперь, как изготовившийся к атаке кот.
– Кос-с-с-суля – зашипела она.
Она прыгнула в темноту, и только я её и видел. К счастью, она была настолько любезна, что после каждого своего приёма пищи приносила несколько кусков мяса, которые я мог изжарить на костре. Сама она, впрочем, питалась не только кровью убитых животных. Она с удовольствием ела и обычную еду, хотя, конечно, кровь пробуждала в ней самый большой аппетит. Я завернулся в одеяло и снова заснул, зная, кто, как и всегда, посетит в мой сон, и при этом не имея возможности решить, хочу ли я, чтобы эти сны прекратились, или чтобы они продолжались и дальше.
Мы сделали дневной привал, во время которого я приготовил котелок супа из зайца (мясо, конечно, великодушно принесла моя знакомая, когда высосала всю кровь). Я был зол, потому что у меня закончилась соль, а я терпеть не могу несолёных блюд. Меня утешала только мысль, что в замке Хаустоффера, я, конечно, наемся вкусно и досыта. Я также надеялся, что мне удастся покинуть резиденцию господина барона так же легко, как и попасть в неё. Перед этим визитом я хотел поговорить с девушкой, хотя и понимал, что это может быть нелегко, учитывая её проблемы с поведением и памятью.
Вампирша как раз окунула палец в котёл, облизнула его и скривилась.
– Мордимер, плохо, – постановила она. – Хочешь, я поймаю тебе зайца?
Я понял, что она имеет в виду живое существо, крови которого я мог бы напиться, так что я вежливо отказался. Из двух зол я предпочёл невкусную похлёбку.
– Ты помнишь, что ела, когда была ребёнком?
Она уставилась на меня с непониманием.
– Крыс, кошек, собак, – ответила она через некоторое время.
– Нет, нет. Вспомни, моя дорогая. Погрузись в самые отдалённые времена, которые ты помнишь. Что ты видишь?
– Моя мама... Расчёсывала меня каждое утро. – Она улыбнулась.
У неё теперь были почти обычные зубы. Я заметил, что они становились острыми и длинными, когда она была голодна или раздражена. Это было, несомненно, анатомической загадкой, ибо как человеческая кость может меняться в зависимости от настроения?
– Где ты жила?
– Большой дом. – Она развела руки, чтобы показать, какой он был большой. – И сад. – Она вдруг хлопнула в ладоши.
– А что росло в твоём саду?
– Финики, инжир, оливки, – сказала она мечтательно, но она шептала эти слова так, будто сама слышала их в первый раз.
Финики, инжир, оливки. Всё это были плоды, растущие в землях Юга. В солнечной Италии, в прекрасной Греции и… в Святой Земле.
– Как назывался ваш город? Какой царь им управлял? Какому богу ты молилась?
Я задал слишком много вопросов сразу, и увидел, что она пришла в смятение. Она глубоко втянула воздух ноздрями, будто хотела почувствовать запах дичи и найти предлог, чтобы исчезнуть в лесу.
– Извини. – Я взял её за руку. – Слишком много вопросов, правда?
Я погладил её, и под влиянием этого прикосновения она явно успокоилась.
– Город. Много людей, дома, шум, толкотня. Помнишь?
– Воняло. – Она сморщила нос. – Там, среди домов.
Вопрос о имени правителя был идиотским, поэтому я решил его не повторять. Но ведь она должна была помнить бога, которому молилась. В тот момент, когда она стала вампиром, ей должно было быть по крайней мере лет семнадцать, а в этом возрасте люди уже могут рассказать о своей религии и участвуют в связанных с верой таинствах.
– Какому богу вы молились? Ты и твои близкие?
– Адонай, – ответила она, и на её лице отразилось восхищение. – О, Адонай!
Адонай было именем, которым благочестивые евреи заменяли имя Яхве, читая слова Писания. Ибо слова «Яхве» нельзя было произносить никому, кроме священников иерусалимского храма, и даже тогда они старались, чтобы их заглушала молитва верных. Итак, она была еврейкой!
– Ты видела Его? – Решил я рискнуть. – Ты видела, как Он поднимался на гору с крестом на плечах?
Она прикрыла глаза.
– У него на голове был венец из тёрна, его спина истекала кровью. Скажи, ты видела Его?
– Да, – прошептала она не открывая глаз. – Я бежала рядом с ним. – Она надолго замолчала, но я спокойно ждал дальнейших слов. – Я дала ему выпить воды и отёрла ему лицо платком. Он посмотрел на меня. – Она вздрогнула и вдруг заплакала.
Я прижал её к себе, и она зарыдала на моём плече.
– Он был такой грустный и так страдал. Мне было его очень жалко!
Если она говорила правду, это означало, что она была хорошей девушкой, а её печаль могла угодить Господу. Почему же она должна была быть наказана? А может, это была не кара, а лишь дар, который она не смогла использовать должным образом? Она всхлипывала ещё какое-то время.
– Ты шла с Ним до самого конца? До вершины холма? Ты видела, как он страдает на кресте? – Она хотела покивать головой, но только ткнулась кончиком носа в мою шею.
– Это мы, сотканные из света. Он обещал нам! – Воскликнула она с отчаянием.
