– Да ты что? – Я огляделся, но никаких следов не увидел. – С чего ты взял?
Он обнажил зубы в ухмылке и, не говоря ни слова, копнул ногой землю. Кострище! Вот ведь черт внимательный, я бы даже лежа на нем не заметил. Да что там, даже ткнувшись в него носом. Даже если бы оно все еще было горячим.
Я перевернулся на спину и уставился в небо. Не хотелось мне сейчас думать ни о чем, связанном с моими прямыми обязанностями. Хотелось просто так лежать и разглядывать плывущие в далеком небе облака. А еще лучше дать храпака, да так, чтоб болота закипели. Но небо было серым и низким, обещая скорый дождь, а спать я буду только в могиле. Зато там отосплюсь!
– Так, – произнес я не отрываясь от неба, – пожрем, отдышимся и двинем дальше.
Все заворчали, а я-то ожидал услышать восторженные крики. Проклятое командирство, опять меня будут честить за глаза. Теперь главное не поворачиваться к ним спиной. На всякий случай. Мало ли что взбредет в эти усталые головы.
Вонь не исчезала, ругани над болотом стало больше, и звучала она громче.
Комары тоже стали злее, и теперь эти оголодавшие, размером с доброго поросенка твари норовили залезть под одежду и отхватить там кусок мяса пожирнее. Они что, не знают, что у солдат жиру отродясь не водилось? Как и мозгов.
Дернул же меня черт ввязаться во все это. Надо было Треску послать сюда, а письмецо Молоту самому свезти. Пусть бы он по болотам прыгал. Он все-таки водоплавающее, а я размокаю. Того и гляди разваливаться начну.
Я оглянулся. Если я выгляжу хоть вполовину того, как все остальные, хреновы мои дела. Посеревшие, опухшие от укусов рожи тащились по болотам третьи сутки. Их впалые, бесцветные, как у стариков, глаза буравили меня, ожидая заветного вопля «привал!». Но я молчал. И, черт возьми, буду молчать, пока Следопыт носящийся впереди словно по мощенной камнем площади, не крикнет, что эти твари за следующей кочкой. Но Следопыт тоже молчал, и злость, подогреваемая редкими, но очень точными репликами в его адрес, искала выход.
Он промчался мимо меня, когда я шестом прощупывал почву. От ветра, создаваемого этим не знающим устали созданием, я чуть не рухнул. Меня подхватили руки идущего за мной Пони. Его лошадиная морда растянулась в усмешке.
– Держись, командир! – произнес он, заботливо ставя меня на место.
– Все держитесь, – прокричал Следопыт, пробегая мимо меня в обратном направлении, но на этот раз на безопасном расстоянии, – дальше легче будет.
– Когда? – Я вытянулся в струнку и ухватил его за рукав. – Когда, сучий ты потрох? Это мы слышим уже третий день.
– И что, – заржал он, – вам разве легче не стало?
Я бы утопил его тут же. Клянусь! Но он вырвался и, отскочив, добавил:
– Лесочек видишь?
Я повернулся. Лесочек, чтоб тебя! Три сухих дерева на горстке земли для него уже лесочек.
– Вот за ним земля начинается. Не бог весть что, конечно. Но все ж покрепче этой.
Это сообщение вдохновило людей и меня в том числе. До леска мы добрались как на крыльях, а там, ощутив под ногами твердую землю, устроили настоящий пир для не жравших два дня желудков. Деревца пошли на костер, обеспечив нам тепло.
Когда последние крошки были сметены, а животы довольно заурчали, я развалился на земле и подозвал к себе Следопыта.
– Теперь пойдем быстрее, – пообещал он в ответ на мой вопрос, – они не могут быстро идти. Аделька спутала им все карты. Слишком уж часто приходится останавливаться. Желудок у нее не привык к болотной воде.
– Ясно! – Я впервые за эти дни улыбнулся. Наставления Молота не прошли даром, и она как могла затягивала путешествие. Знала ведь, что мы ее не бросим. – Как думаешь, когда догоним?
Он не ответил, весь вытянулся, его лицо переполнил страх.
– Валет, стой! – истошно завопил он.
Его вопль опоздал. Валет взмахнул руками и по шею погрузился в трясину. Я вскочил, ища глазами шест. Гробовщик, сотрясая весь островок, пронесся мимо и, рухнув на берег, прохрипел:
– Давай, Валет, хватайся!
Пальцы Валета скользнули по шесту Гробовщика, но удержаться он не смог и погрузился в болото. На том месте, где он только что был, остались лишь пузырьки. Гробовщик зарычал и, отшвырнув шест, перевернулся на спину.
Все взоры разом обратились на Лероя, стоявшего, опершись на шест, в метре от трясины. Он стоял, вращая глазами, и, казалось, не понимал, что происходит.
– Аристократ хренов! – прорычал Гробовщик, но герцог его не услышал.
Он смотрел на меня. А я огромными шагами приближался к нему.
– Ты что, паскуда, ручки побоялся замарать?! – Меня переполняла злость, и я от всей души врезал по его аристократическим зубам.
Герцог отлетел, упав, встряхнул головой и одарил меня взглядом, от которого кровь в моих жилах начала стынуть. Должно быть, я об этом еще пожалею потом, но сейчас мне стало легче. Ой как легче. Никто не бросился к нему, даже его слуга. Все молча смотрели туда, где утонул Валет.
Я с трудом сглотнул, перед моими глазами встало лицо Валета.
«Я не оставлю своего лейтенанта», – сдвинув брови, произнес он тогда.
