Я шмякнулся на землю. Хороший был парень Валет, преданный, и слово свое всегда держал. Обещал не оставить лейтенанта и не оставил. Пошел вслед за Холодком. Правда, прошло время, и место не то, но болота те же.
Я закрыл лицо руками. Вот ведь как получается. В смерти Валета моей вины ничуть не меньше, чем вины герцога, а то и больше. Это ведь я оттащил тело Холодка в болото, это я положил на ее грудь камень и смотрел, как она тонет. А Валет всего лишь не хотел ее оставлять.
– Бубен расстроится. – В этой жуткой тишине голос Окорока прозвучал зловеще.
Я сплюнул и, бросив взгляд на все еще лежащего на земле Лероя, выдавил:
– Собрать вещи! Выступаем по готовности. Следопыт, разведай тропку! – Надо оставаться жестким, всегда.
Пусть на душе кошки скребут. Мы все солдаты и в любой момент готовы отдать богу душу. Но этого бы не произошло, протяни кретин герцог Валету шест.
– Чуешь? – спросил Следопыт, когда я перестал кряхтеть, пыхтеть, сопеть и чертыхаться и наконец смог поудобней устроиться возле него.
– Ага, – ответил я, – чую. Ну и воняет же от нас. Эту вонь только безносый не учует. Ты бы нашел озерцо или лужу почище. А то у меня уже лягушки в брюхе квакают, а в штанах головастиков выводят.
– Да я не об этом, – прыснул он. – Костер!
Я втянул воздух.
– Не, не чую. У меня нос тиной забит, кроме нее, ничего не чую.
– Вон там, – он указал рукой, – вон, дымок виднеется.
Я вгляделся, но, естественно, ничего не увидел.
У Следопыта глаз наметанный, зоркий. Этот поганец и вшу на слоне разглядит. Мне бы такие глаза, а то от моих проку никакого, только и могут, что баб в кабаках разглядывать.
– Они? – спросил я, сощурившись и стараясь хоть что-то разглядеть. Бесполезно.
– Не знаю, – пожал плечами Следопыт. Тоже мне друг, мог бы и обрадовать лейтенанта.
– Так че ж ты притащил меня сюда, не проверив? – зашипел я. – Сначала разузнай все, разведай, а потом уж и командиру докладывай.
Он снова прыснул. Вот он, хваленый авторитет воинских званий. Распоследний рядовой тебя в грош не ставит. Эх, говорили же мне, не пей с подчиненными. Если больше не с кем – нажрись один. Да поздно исправляться. Это сейчас я так рассуждаю, а стоит только оказаться в тепле и уюте, так сам же первый побегу звать их в трактир, напиться и подраться из-за юбок.
– Ладно, пошли отсюда. Все равно ни хрена не вижу и не чую, а со всеми как-то спокойней.
Мы сползли с горки. В лагере, если разбросанные между хлипких деревьев, похудевшие за время перехода мешки можно назвать лагерем, нас встретили с надеждой в глазах. Всем до чертиков надоели болота. Всем хотелось домой, отожраться, вымыться и под тепленький бочок грудастой развратницы. А вот хрен вам, ребята, пока мы тут пиявок да комаров кормим, парочка властолюбивых ублюдков нам еще чего-нибудь подбросит. Там не то что по бабам сходить, пожрать некогда будет.
– Значит, так. – Я подсел к костру и вытянул к огню грязные руки, болотная жижа тут же начала подсыхать, и пальцы покрылись коростой. – Следопыт, давай жри быстрее. – Я с отвращением ковырнул засохшую грязь, она отвалилась, и под ней оказалась розовая кожица. – Возьмешь Пони и Хорька, – разглядывая это пятнышко чистоты, продолжал я, – и разведаешь, кто там обосновался. Только без геройства, – я поднял глаза на улыбающиеся хитрые лица, – посмотрели, и назад. Хорек, это я тебе. Понял? Смотри, чтоб понял. – Я вздохнул, ни хрена Хорек не понял.
Хорек он на то и Хорек, чтоб вперед лезть. Везде ему надо свой нос сунуть. Ввяжется в драку, а потом уж думает. Зря я его отрядил, да больше некого. Не посылать же Гробовщика, он как медведь, весь лес перебудит.
– Дальше, – обвел я остальных недобрым взглядом. – Трепа, чеши в охранение, Следопыт покажет, где встать. Носатый, сменишь его через два часа, дальше по очереди. Все, включая меня и герцога. Всем остальным спать. Как только наш зверинец что-то выяснит… Вот тогда и будем думать. – Я потер лоб. Только головной боли мне сейчас не хватало для полного счастья. – Где Гробовщик? – его отсутствие я только сейчас заметил.
– Тута я. – Здоровяк вылез из кустов, на ходу завязывая штаны. – Не повторяй, – подмигнул он, – я все слышал.
– Мы тебя тоже замечательно слышали. – Окорок подленько улыбнулся. – Ты б так в драке ревел, враги бы сразу разбежались.
– Хочешь узнать, как я в драке? – Гробовщик поднял свой могучий кулак и потряс им в воздухе.
Затевалась свара. Ну и пусть, порезвятся малость, разомнутся, вредно не будет.
Я махнул рукой, давая понять, что не против, и отошел в сторону, надеясь увидеть бой. Но Окорок все испортил. Слегка поглумившись, он вдруг залебезил и с улыбкой пошел на примирение. Народ неодобрительно загудел. Я снова потер лоб, пытаясь прогнать боль, и стал устраиваться на ночлег.
– Можно с тобой поговорить? – спросил Лерой.
Я вздрогнул. С испугу сердце ударилось в пустоте и отозвалось болью.
– Садись, – ответил я и как можно более незаметно размял ребра с левой стороны. Сердце успокоилось.
