— Просто мне припомнились два друга, которые прославились своей ссорой, — Иван Иванович и Иван Никифорович.
— Нет, прославиться я не слишком тороплюсь, — засмеялся длинный и поднялся со стула. — В сущности говоря, вы правы. Я, конечно, погожу и покамест не стану ничего предпринимать. Но, конечно, я делаю это не ради него…
В тот же день по тому же делу к Брунеру явился коротенький. Он пришел, чтобы лично подтвердить свои показания.
— Друзья? Да, мы были друзьями. Мошенник! Спекулянт! На порог к себе не пущу. Какой же я дурак!
Брунер протянул ему сигарету.
— Спасибо, я курю только сигары.
Оказалось, что чиновник магистрата припас у себя и сигары. Посетитель нерешительно взял одну и закурил.
В промежутках между затяжками коротенький излил свою душу и добавил:
— Он злоупотребил моим добрым именем в корыстных целях. Прошу вас занести это в мое заявление. Оно лежит у вас. Нет, я ни перед чем больше не остановлюсь! Да!.. Ни перед чем!
Он говорил еще долго и пространно и вдруг разом обмяк, словно резиновый мяч, из которого выпустили воздух.
— Разумеется, вы должны защищаться, — сказал Брунер с важностью. — Но я не понимаю одного: как вы могли вести дела сообща с таким мошенником? Это характеризует и вас с самой плохой стороны. Мне казалось, что вы лучше разбираетесь в людях.
Коротенький подскочил, словно его ужалила оса.
— Позвольте, я пользуюсь всеобщим уважением, не судился, состою членом правления общества покровителей кролиководства, мы — то есть я хочу сказать, мы с ним, — мы были, в сущности говоря, друзьями. Он вел мои дела и был очень приличным парнем. В прошлом, во всяком случае!
— Тогда все в порядке! — воскликнул Брунер. — Но я не понимаю, зачем вам понадобилось уничтожать самую основу ваших деловых отношений? Без вашего друга ваше предприятие просто развалится. И, наконец, вы ведь земляки, Иван Никифорович.
— Вы правы, конечно. Но, что это значит Иван Никогда-не-выдь? — и коротышка, оторопев, вытаращил глаза на чиновника магистрата.
— А это, видите ли… — и Брунер рассказал историю, которую он когда-то читал.
Коротышка совсем исчез за густыми клубами сигарного дыма. Казалось, он глубоко задумался, но вдруг рассмеялся.
— Ха-ха-ха, Никогда-не-выдь! Ха-ха-ха!
— Никифорович! И если вы тотчас не пойдете к вашему другу и не помиритесь с ним, это имя останется за вами навсегда!
Никифорович кивнул головой, пожал Брунеру руку и исчез.
Не успел еще Брунер вернуться к своему столу, как перед ним словно из-под земли вырос Гроскопф.
— Вы слишком много времени уделяете вашим посетителям. Нас интересуют только преступления, а не возможность примирения. Наша прямая обязанность карать виновных. Ваша же деятельность не имеет никакого отношения к этой задаче. — Гроскопф высморкался. — Повторяю вам: мы не посредническое бюро.
Он спрятал носовой платок в карман и провел ладонью по своей жирной физиономии.
— Я очень нервничаю сегодня. Гипертония ужасно угнетает меня. Служба так утомительна! Я с удовольствием ушел бы в отставку. Хоть сегодня. — И Гроскопф удалился к себе.
Брунер привык к этим рассуждениям, он перестал обращать внимания на его слова.
Прошло два дня. Приятели вместе явились в магистрат. Они шли, покачиваясь, словно самодельные кораблики, пущенные в ванную.
— Вот и мы, — сказали они, входя к Брунеру. — Мы все уладили. Пусть наши за-заявления сожгут. Тарара-бумбия! Записывайте: Иван Из-ванны-выдь и Иван Никогда-не-выдь закончили свою тяжбу м-ми-миром. Тарара-бумбия!.. Мы пр-при-пришли поблагодарить за по-по-посредничество!
И словно по команде, они извлекли две бутылки вина и со стуком поставили их на стол.
— Нет, господа, к сожалению, это невозможно, — сказал Брунер. — Выпейте, пожалуйста, сами за ваше примирение и, если желаете, за меня. При случае я охотно разопью с вами стаканчик, но только в пивной.
И он возвратил им бутылки.
— Тарара-бумбия! Так мы и думали. Ну, что же, простите, пожалуйста, господин чиновник. До свидания!
Дружная пара вышла из кабинета и затянула песню на разные голоса.
Часы продолжают тикать, а земной шар вращаться вокруг своей оси.
Прошло почти полгода после этого посещения. Однажды Мартину Брунеру принесли на дом запечатанный конверт.
В нем лежала повестка из магистрата.
— Наверное, по поводу денег, — сказала Люциана и посмотрела на мужа, который вскрывал письмо. — Когда-нибудь должен прийти конец. Необходимо заплатить адвокату, он и так уж ждет бог весть сколько.
— Я и сам знаю, — с раздражением заметил Мартин. — Ты видишь, я распечатываю. — Он развернул письмо и принялся читать.
