— Ну, фронт работ очерчен, думаю, мне пора, — Эрис хлопнула в ладоши и поднялась. — Папку оставляю, — она подняла и положила на стул. — Как что новенькое найду, сразу сообщу. Тебя когда обратно в департамент ждать, Лорес?
— Как я скажу, — непреклонно ответил за сына Эрсанн. — Ему только дай волю, завтра же прискачет!
— М-м-м, знаешь, не прискачу, мне теперь дома интереснее, — мурлыкнул Лорес, самым бесстыдным образом прижавшись ко мне. — Болеть, оказывается, может быть очень приятно, особенно если рядом такая сиделка, — Морвейн-младший погладил меня ладонью по щеке, я очнулась от задумчивости и дёрнулась, вспыхнув от возмущения и замешательства. Этот… лорд, чтоб его, тихо засмеялся на ухо и добавил. — Я-а-а-ан, тут все свои, перестань. Я же ничего плохого не делаю, — и совсем шёпотом, — пока.
— Ладно, всем приятного вечера, — улыбка Эрис была очень уж ехидной, а вот взгляд, который она задержала на мне, слишком задумчивым. — До встречи, Лорес, поправляйся.
— Идём, провожу, да и переоденусь заодно, — Эрсанн потянулся, встал и… направился за леди Солерс к выходу.
Только когда за ними захлопнулась дверь, я запоздало осознала, что осталась наедине с Лоресом, в его спальне, и не такой уж он беспомощный, как вчера. Вздохнула, поперхнулась воздухом, тело тут же напряглось в попытке вырваться и не допустить хулиганств.
— Ян, ты же говорила, всё нормально было в первый раз, и не врала, — Морвейн-младший крепче сжал руки, не давая мне вырваться, заставляя слушать себя. — И тебе приятны наши прикосновения. Чего ты боишься, объясни? — голос звучал требовательно, я бы даже сказала, жёстко. — Что было такого в твоём прошлом, что тебя пугает внимание мужчин?
А… Прицепился, как клещ! Мама была, со своими нотациями! Мужики невнимательные! Общая неуверенность в себе, и вообще, много чего было! Откуда я знаю, почему такой вышла, и почему такая зажатая… Догнал ПМС, стало вдруг до ужаса жалко себя, и на глаза навернулись слёзы. Я сильно прикусила губу, уставившись пустым взглядом перед собой, искушение поплакаться в жилетку и рассказать, как тяжело жилось, стало почти непреодолимым. Лорес, видимо, что-то почувствовал, потому что развернул к себе, прижал к плечу и откинулся, уложив на себя и обняв второй рукой.
— Прекрати жалеть себя, — тихо, уже без металлических ноток, произнёс он, запустив пальцы в мои волосы. — Ты взрослая женщина, Яна, прошлое осталось в другом мире. И всё, что мешало тебе жить так, как хочешь. Смущение я ещё пойму, но страх — нет, Яна. Если не было насилия, или унижения — не вижу причин бояться того, что естественно.
Ладонь второй руки медленно провела по спине вниз, до поясницы, потом снова вверх, пальцы отвели волосы и пробежались по краю выреза. Я затихла, желание пореветь прошло так же внезапно, как накатило, слова Лореса заставляли чувствовать себя глупо — мне ведь в самом деле нравится, да! И прикосновения, и поцелуи, и всё остальное, только… только, чёрт, никак не удаётся избавиться от этого проклятого страха, в первые минуты, Лорес правильно сказал! Страха, что делаю что-то плохое, запретное, то, что стыдно… А-а-а-а… Вжалась лицом в плечо Лореса, вдыхая аромат кожи, смешанный с мятой и свежестью, пока его ладонь снова спускалась до поясницы, и — ниже, скользнула по попке, остановилась на бедре.
— Начнём ещё раз? — мягко произнёс он, с явным предвкушением в голосе.
— Ч-что?.. — пробормотала я, еле сдержавшись, чтобы не впиться пальцами в его плечи — юбка медленно, но неумолимо поползла вверх, а моё сердце стремительно скатилось вниз, в пятки.
Тихий смешок, и Лорес переместил пальцы с затылка на подбородок, заставив приподняться и посмотреть ему в глаза.
— Снимать с тебя всё лишнее, — с очень двусмысленной улыбкой ответил Морвейн-младший, продолжая поднимать платье. — Я же сказал, проверю, что у тебя там.
Нет!.. Секундный приступ замешательства, где-то на границе сознания мелькнул страх… чего? Я не могла объяснить, честно. Он просто был, вместе со стыдом, неизбывным спутником всего, что касалось чувственного удовольствия, и эта парочка изрядно отравляла мне жизнь, признаться. Не только в данный конкретный момент, но и вообще, и каждый раз бороться с непонятными эмоциями надоело.
— А теперь расскажи, откуда же берётся стыд, Яночка, — голос Лореса стал ниже, приобрёл особые, переливчатые интонации, от которых в груди что-то сладко обмирало. — Считаешь, я делаю что-то плохое?
— Н-нет, — послушно ответила я, не в силах отвести взгляд от его глаз, завораживающе глубоких, расширившийся зрачок в них оставил от радужки только узкий голубой ободок.
— Считаешь себя плохой, что тебе нравится? — ухмылка не сходила с губ Лореса, порочная, безумно обаятельная, а подол юбки уже поднялся выше колена, открыв край чулка и подвязку.
