— Хочу, — не стала отрицать, потом повернула всё-таки голову и посмотрела в глаза Лоресу.
Не иначе, как вино придало смелости, иначе бы не решилась задать следующий вопрос. — Только вам-то зачем вообще возиться со мной, а? Я так и не услышала толком, кроме невнятного «нравишься» и непонятных намёков на смену статуса после экзамена. Уж простите, если не совсем соответствую местным покорным леди, но я не могу жить в подвешенном состоянии, не зная, чего ожидать от будущего!
Уф, выговорилась. Только вот, снизойдут ли до ответа?..
Тишина оглушила, сердце гулко колотилось в груди, я крутила пустой бокал, остро ощущая взгляды обоих Морвейнов, и не зная, чего ожидать. Уже жалела о несдержанности, молча ругаясь на себя — Янка, тебе сколько раз говорили, что не отчитываются в своих поступках?! А ты именно этого и требуешь сейчас. Это тебе не твои современники-мужчины, с которыми можно на равных. Это — аристократы, маги, у них совершенно другие взгляды на жизнь.
— Тебе не приходило в голову, что заяви мы сразу о наших планах, ты бы вообще близко не подпустила нас? — негромко ответил Лорес, вынув из моих дрогнувших пальцев бокал и поставив его на тумбочку. — Ты привыкла жить одна, это видно, и сама призналась, что три года у тебя никого не было, Яна. Я не знаю, как именно складывались твои отношения с мужчинами раньше, я даже не знаю, что за мир, из которого ты пришла, — он сделал паузу, тёмно-голубые глаза сузились, и в них мелькнул огонёк. Не думаю, что отсвет от огня в камине. — Но я точно знаю, что ты не умеешь быть решительной, ты никогда первой навстречу не шагнёшь, тебе даже трудно признаться себе, в своих собственных желаниях, Яна. Ты боишься быть собой, даже когда тебе предоставляют все условия для этого. Ты пугаешься нашей настойчивости, ты пугаешься откровенности намерений, ты пугаешься даже, если с тобой обращаемся нежно и ласково. И упорно пытаешься спрятаться от всего, что может хоть как-то нарушить твой покой. А именно, всё, что касается отношений, мужчин, чувственных удовольствий, для тебя под запретом, ты шарахаешься и старательно запрещаешь себе наслаждаться всем этим, Яна, — он безжалостно сдирал с меня всю защиту, всё то, что я годами наращивала, строя свою уютную норку, где меня никто не достанет. Как всего за неполный месяц у него это получилось, чёрт возьми?! Как он всё это увидел и понял?! Я шарахнулась в попытке соскочить с кровати, в душе боролись возмущение и смятение — кому приятно слышать о себе правду, да ещё и из уст мужчины, который нравится! Очень нравится… — Стоять, — Лорес крепко, но аккуратно сжал мои плечи, не дав совершить побег. — Ты дослушаешь, Яна, и уйдёшь, только когда отпущу.
Пришлось зажмуриться, мысленно рявкнув на себя — в горле уже стоял ком и в носу щипало, верные предвестники слёз. Не буду реветь перед ними, нет, у меня ещё осталась гордость! Хорошо, дослушаю, но… выводы сделаю для себя. Под мягкостью и бархатом обоих Морвейнов крылась сталь, и если насчёт старшего я не сомневалась, что так и есть, то Лорес… Лорес весь в папеньку пошёл. Легкомысленным только притворялся, успешно, надо сказать.
— Я видел тебя другой, Яна, когда ты переставала себя контролировать и показывала, какая ты настоящая, — продолжил младший лорд тем же негромким, настойчивым голосом. — Так почему ты не хочешь такой быть? Почему так сильно боишься привлекать к себе внимание?
