– Ой, братцы, господи, хорошо-то как! – выдохнула Валя.
– Валентина, пошли, а то наши мужья замерзнут! – вспомнила про мужей Татьяна.
– Надя, Ипполит, будьте счастливы!
– Я устал возражать! – Лукашин на самом деле обессилел.
Татьяна и Валентина двинулись к выходу.
– Он просто прелесть! – тихонько сказала Татьяна, а Валентина добавила:
– Я одобряю… Надежда, я знала, ты не ошибешься, он хороший мужик, а главное – серьезный, положительный!
Когда Надя вернулась в комнату, Лукашин спросил:
– Зачем вы это сделали?
Надя невесело усмехнулась:
– А вы тоже – заладили как попугай: «Я не Ипполит, я не Ипполит»… Вы что же, хотите, чтоб я рассказала им про вашу баню? И чтобы назавтра вся школа говорила о том, что я встречаю Новый год с каким-то проходимцем?
– Я не проходимец, я несчастный человек!
– Как будто несчастный человек не может быть проходимцем! – справедливо заметила Надя.
– А как вы им предъявите настоящего Ипполита?
– А настоящего, наверное, уже не будет… – опечалилась Надя и вновь поставила на место фотографию.
– Почему я все время должен вас утешать? – возмутился Лукашин. – Почему вы меня не утешаете? Мне хуже, чем вам. Вы хоть дома.
– Но ведь вы же во всем виноваты!
– Ну я же не нарочно. Я тоже жертва обстоятельств. Можно, я чего-нибудь поем?
– Ешьте! Вон сколько всего. Не выбрасывать же!
Лукашин с аппетитом набросился на салат.
– Вкусно! – проговорил он с набитым ртом. – Вы сами готовили?
– Конечно сама. Мне хотелось похвастаться!
– Это вам удалось. Я обожаю как следует поесть!
– А я, признаться, ненавижу готовить! – откровенно сообщила Надя. – Правда, с моими лоботрясами и лодырями времени все равно нет. Как ухожу утром…
– Перевоспитываете их? – Лукашин попробовал заливную рыбу, но она, очевидно, оказалась такой невкусной, что он незаметно отставил тарелку.
– Я – их, они – меня! Я пытаюсь учить их думать, хоть самую малость. Иметь обо всем свое собственное суждение…
– А чему они учат вас?
– Наверное, тому же самому… – улыбнулась Надя.
– Ну а я представитель самой консервативной профессии…
– Не скажите. Мы с вами можем посоревноваться… – не согласилась Надя.
– У нас иметь собственное суждение особенно трудно. А если оно ошибочно? Ошибки врачей дорого обходятся людям.
– Ошибки учителей менее заметны, – рассуждала Надя, – но в конечном счете они обходятся людям не менее дорого!
– И все-таки у нас с вами самые лучшие профессии на земле! – воскликнул Лукашин. – И самые главные!
– Судя по зарплате – нет!
Оба рассмеялись, и Лукашин, невольно поддаваясь возникшей между ними теплоте, сказал:
– А знаете, когда подруги вас хвалили, мне было приятно… Сам не знаю почему…
– Не подлизывайтесь… – предупредила Надя.
– В отличие от вас, – не без хитрецы заметил Лукашин, – ваша подруга сразу увидела, что я человек положительный!
– Конечно! Вы же не вламывались к ней в дом.
– Верно! – улыбнулся Лукашин и присел около проигрывателя. – К ней пока еще не вламывался. А ведь мы с вами своеобразно встречаем Новый год… – Лукашин поставил пластинку. – И знаете, если мы встретимся с вами, ну, когда-нибудь, ну, случайно… и вспомним все это, мы будем покатываться со смеху…
И Евгений церемонно поклонился, приглашая Надю на танец.
– Положим, мне было не до смеха, когда я вошла и увидела… как вы тут разлеглись… – Надя подала руку Лукашину, и они стали медленно кружиться в центре комнаты.
– А я… – вспоминал Женя, – просыпаюсь в собственной постели оттого, что какая-то женщина поливает меня из чайника! Мне тоже было не смешно! – И Лукашин прыснул.
– Я говорю: выкатывайтесь отсюда… – рассмеялась и Надя.
– А я отвечаю: что это вы безобразничаете в моей квартире! – заливался хохотом Лукашин, чисто автоматически прижимая Надю к себе.
– Я от возмущения… просто растерялась… Кто вы?.. Если вор, то почему вы легли?.. Вор, который устал и лег поспать в обкраденной квартире… – И щека Нади непроизвольно коснулась щеки Лукашина.
– А вы мне сначала так не понравились… – давился от смеха Лукашин. – Ну так не понравились!..
Надя хохотала еще громче Лукашина:
– А вы мне тоже были так омерзительны!
И тут раздался звонок в дверь.
Лукашин и Надя смолкли, сразу почувствовав себя крайне неловко, будто их застигли на месте преступления. Оба не смели взглянуть друг на друга.
Пауза затягивалась. Раздался еще один звонок.
– Открыть? – вполголоса спросил Лукашин.
Надя встала и направилась отворять. В дверях торчал Ипполит.
Войдя, Ипполит начал оправдываться:
– Родная, прости… я погорячился, был не прав… Я испортил нам новогодний вечер.
– Молодец, что вернулся! – сказала Надя. – Я боялась, что ты уже не придешь. Снимай пальто и идем!
Надя помогла Ипполиту раздеться; он нежно поцеловал ей руку, и они направились в комнату. Увидев Лукашина, Ипполит оцепенел.
– Как, он еще здесь?
– Не могу же я выставить его на улицу. Первый самолет только в семь часов.
Крупными шагами Ипполит направился в комнату.
– Мог бы посидеть на аэродроме. Ничего бы ему не сделалось!
Лукашин молчал. Ипполит осмотрелся и оценил обстановку:
– Так-так… Поужинали… Я вижу, вы неплохо проводите время… Музычку завели…
