Маленькая фигурка Лукашина брела мимо старинной церкви.
Лукашин остановился около своего парадного и в отчаянии прислонился к дверному косяку. Потом резко вошел в подъезд.
Услышав знакомые шаги, в переднюю выбежала мама, взбудораженная, взволнованная, и обрушила на сына град вопросов:
– Объясни мне, что произошло?.. Я ничегошеньки не понимаю! Я вся изволновалась! Куда ты пропал? В чем дело? Где Галя?
– Я был в Ленинграде! – коротко, но ясно ответил сын.
– Где?! – ахнула мать.
– В Ленинграде! Я устал, я хочу спать! – Лукашин поплелся в комнату.
– Значит, ты опять сбежал в Ленинград! – сделала вывод Марина Дмитриевна.
Лукашин присел на тахту и заученно забубнил:
– Ты знаешь, что каждый год, тридцать первого декабря, я с друзьями хожу в баню… Так вот, в бане мы выпили, а потом меня случайно, не нарочно, понимаешь, а по ошибке, отправили в Ленинград вместо Павла…
От удивления Марина Дмитриевна даже присела.
– Как это – отправили? Ты что, бандероль, посылка, чемодан? Ты что же, ничего не соображал?
– Ни бум-бум! – ответил Лукашин, снимая туфли.
– До чего же ты распустился! – возмутилась мама. – Как тебе не хватает жены! Надо, чтоб ты хоть кого-то слушался! Представляю себе, как оскорблена Галя!
– Я ей звонил из Ленинграда! – Лукашин прилег. – Я ей пытался все объяснить, но…
– Я бы такого не простила! – продолжала кипеть мама. – У Гали есть телефон?
– Слава богу, нет!
Но Марина Дмитриевна поняла ответ по-своему.
– Тебе объясняться с ней тяжело… конечно… Сейчас я сама к ней съезжу и привезу ее сюда! Если она окажет сопротивление, я применю силу, – мама улыбнулась, – я ее свяжу.
– Мама! – Голос Лукашина прозвучал умоляюще. – Не огорчай лежащего!
– Ты уже не хочешь жениться на Гале?! – изумилась Марина Дмитриевна.
– Мама, я встретил другую женщину!
– Где? – Мама была потрясена.
– В Ленинграде!
– Когда?
– Сегодня ночью.
– О господи! И поэтому ты расстаешься с Галей?
– Да, – ответил сын.
Мама, падая в обморок, начала сползать со стула на пол. Лукашин вскочил, поднял ее, уложил на диван.
– Что вы все, сговорились, что ли?
Марина Дмитриевна приоткрыла глаза:
– Ты бабник!
– Мама, мамочка… Я так несчастен, мне так не повезло…
Он достал из внутреннего кармана Надину карточку и поставил ее на столик около тахты.
– Наверно, я останусь старым холостяком… В конце концов, зачем мне жениться? Никакая жена не станет заботиться обо мне так, как мама… Ты представляешь себе, здесь у нас поселится другая женщина. Неизвестно, как вы поладите… Я начну переживать. Нет, мама, пусть все останется по-прежнему…
– Мой бедный мальчик! – Матери всегда жалеют своих детей. – Все образуется. Ложись, отдохни.
Долго Лукашина упрашивать не пришлось.
Марина Дмитриевна задернула на окне шторы и, уже уходя, все-таки спросила:
– Как ее зовут?
– У нее красивое имя – Надя.
– И главное, редкое! – Мама ушла к себе, то есть на кухню.
А Лукашин… Лукашин заснул. И это не удивительно. С горя все мужчины, как правило, спят хорошо.
Прошло какое-то количество времени. По всей вероятности, небольшое.
Лукашин беспробудно спал. И не было заметно, чтобы он во сне страдал. Он не всхлипывал, не стонал, не метался. А чья-то тонкая рука вставила в замочную скважину ключ. Дверь лукашинской квартиры отворилась. И нетрудно догадаться, что это Надя отперла дверь своим ключом. В руках у Нади был уже знакомый портфель, из которого по-прежнему торчал березовый веник. Не раздеваясь, Надя проследовала в комнату и увидела спящего. Она присела на стул у изголовья. Но интуиция у влюбленного не сработала. Он продолжал спать. Надя укоризненно покачала головой, достала из портфеля веник и начала щекотать им лицо Лукашина. Тот испуганно открыл глаза, увидел Надю, но не поверил своим глазам и снова уткнулся в подушку. И лишь через мгновение он понял, что это не сон.
