Люди здесь делятся на.. Мужчин и женщин. Можно снисходительно улыбаться, но отсутствие иных – классовых, конфессиональных, хоть климатических, сколько-нибудь существенных различий едва ли возможно. Но у нас запросто. Начнем, естественно, с дам. Область исследования особенно занимательная для дурака – не слово, но некая помесь субстанции с императивом личности, приживающаяся, похоже, везде, но именно в этих краях оказывающаяся особенно ко двору. Тут, если в пьяном беспамятстве станешь громогласно проповедовать «суки, твари, как я вас всех ненавижу», а после, повалив зачем-то мангал и с ним в обнимку многократно повторишь шепотом уже лишь самому себе, скажут коротко: «наш человек». Может, потому что искренность здесь ценится, или, скорее, в силу разумного пристрастия ко всякому веселью. А сыграй, хоть и блестяще, какого-нибудь городского заправилу.. Вокруг тут люди сидели по двадцать лет, а кто-то даже и в больнице – не стоит и по Станиславскому, фактуру они чуют, точно волки.
Так вот, о дамах. В магазине нашей деревни завелись было те, что, как говорят, ведают. Одна из них буднично вскроет вены после недельного гулянья, и тут же чудом приедет за ней скорая-мерседес – отродясь в округе ничего, кроме «буханки» да труповозки не видали. Другая общается с местными криминальными заправилами в таких кавычках, что неудобно даже присутствовать при столь вопиющем пренебрежении. Третья арканит спутников от зарплаты и до окончания, после выпихивая чуть не пинком под зад до следующей получки – и те всякий раз покорно возвращаются. Четвертая, хозяйка заведения, настолько мила и доброжелательна, что остальные захлебываются от вежливости.
Дурак не от слова «дурость», дурак это дурак. А если ему еще и нестерпимо больно за горячо любимых животных, он себе точно найдет занятие под стать. С первой обсудит преимущество жизнеспособного потомства, нежелательность вмешательства мужчины и, в целом, наличие миллионов детей в каждом семяизвержении. Второй, в продолжение отдающей пощечиной кроплением святой водой в ответ на предложение почитать от скуки Достоевского, напомнит с оказией, что «здесь ворон голодных до .уя», а после долго будет ходить кругами по деревне, нащупывая ось жизни. Третьей предложит воспроизводство, но передумает. Четвертой вежливо – рукоятью вперед, подаст нож, сопроводив «еще раз вложите мне в руки, я с вас шкуру с живых спущу». Такой вот девчачий разговор на тему обиженых собак. Все это, конечно, без малейшего умысла, замысла или понимания, но исключительно в силу настроения обстоятельств.
Убить тут запросто, но сначала присмотреться. Никто из них не преуспел в жизни, даже в здешнем, привычном значении – не пристроил удачного мужа; дети тоже. Любые попытки диалога – обычного, вербального, в том числе со ссылкой на вышеуказанное, имеет результатом лишь типичное снисходительное непонимание. Вряд ли здесь стоит говорить о неких таинственных силах – мы не знаем пружины большинства энергии, скорее банальные дивиденды самомнения. И, конечно, частенько пьянство – любой почти священник алкоголик, давит на голову неизвестная связь, еще как давит. Попутно задевая и породу, от суицида до генетических заболеваний. Надо думать в силу укоренившейся привычки к самомнению они объясняют это линейностью системы иерархии в иных мирах – они вообще уверены, что непременно духи да прочие сущности к ним в гости заходят – «уровень со мной», не внимая физиологии: постойте около выхлопной трубы полчаса, и адски заболит голова. Какие миры, ребенок в утробе воображает утробу всюду, как единственную даже альтернативную реальность. Вот же удивляется, выйдя на свет.
Причина неуспехов и жизненных неурядиц, скорее, в другом: собственная энергия растрачивается нецелесообразно, в области пространства, едва ли отвечающего за знакомые материальные блага. Какая там, образно говоря, физика, какое противодействие рождает действие, мы не знаем. Кстати, и не догадываемся: не может ребенок и догадываться о том, что ждет его за пределами материнского живота. Зато выстраивая знакомые логические цепочки, окажется на грани – или за гранью, психоза. Притом, как показала практика, ничего не могут: свободный, да еще болтливый, человек, бельмо на глазу у десятков собственниц биоматериала, а в виде образованного – еще и конкурент, и ничего. За пределами страха, веры и прочих понятий они не просто беспомощны – бессильны, хотя бы и все вместе. Даже и с мощнейшим катализатором, хоть бы тот наркотик и работал до тех пор без сбоев тысячи лет. Их образы.. Представьте себя мыслящим ребенком в утробе – каким пальцем и в какое небо попадете, рассказывая самому себе об устройстве жизни после смерти.. Ее законах и приоритетах. Физиология здесь в помощь – организм подскажет с кем общаться – не опасно, но бесполезно. И никакой метафизики. Единственная сила – красота, поскольку влечет животное. До сих пор сознательный опыт здесь пригодился, разве один только раз затянулся – когда хорошо поработали именно с сознанием. Посмотрим.
