– Селекция. Помолчи немного, подруга. Здешняя самка обожала Кобу. За подследственное искоренение семьи, за детские сады и ясли, интернаты и эти самые дома. За равные возможности потомства, ведь даже ненавистник его в «Московской Саге» признавал, что в школе учились по прописке: дочь вождя и сын пролетария. Вместе. Как она его любила: за то, что дал ей управлять самолетом – ответный привет, воевать, служить и судить в карателях и трахаться, трахаться, трахаться. Потому что время такое, или война все спишет, или терять нечего – но сознательные императивы, закоренелые тысячелетиями рушились за считанные годы. И она была благодарна: от железной покорности человека до лютых морозов осенью первого и второго. Интуитивно или как – есть следствие, он говорил с ней на одном языке. Миллионы заморить голодом перед лицом гниющего в бесхозности хлеба – за то, что позволили себе с ним торговаться, это ли не женщина. С ее неисповедимыми как пмс путями. Но неизменно укрепляющими власть. Педагоги из семинарии.. Да где они учились, он преподавал.
Сколько ему в рожу наплевали, об одном забыли: власть по наследству он не передал. Не нарушил абрек принципа волчьей стаи. И все, кто рулил после него этой могучей конструкцией с аббревиатурой СС, пробились сами. Что символично, Михаил Сергеевич женился в пятьдесят третьем. Привет супруге, разменявшей империю на восторги иностранцев. Разбросавшей генофонд по всей планете. Подарившей свободу тому, кто ее зубами у вооруженного врага должен был вырвать. Уравняв диссидентов и обывателей. Революционеров и терпил. Сохранив номенклатуру. Удержав рабов в повиновении.
– И теперь?
– Подождем. Я, знаешь ли, внедряю новый метод, как сказал коллега-преподаватель словесности, глубоко отличный от вашего старорежимного. Если положить привлекательную женщину на живот, тебя сверху, а сверху тебя еще одну привлекательную женщину, но с подобающим случаю инструментом, то, во-первых, сможешь получить принципиально новую синергию удовольствия – то есть уже во-вторых и третьих, а в четвертых ничего не будешь делать – потеет ведь та, что сверху. А устав, может поменяться с той, что снизу. Глядишь, тогда Люксик ты и поймешь, для чего колупался в этой песочнице столько лет. Так сказать, алаверды.
– Похоже, давно мы уже едем.
– Вполне.
Хата с краю. «Давай-давай» орали в ту ночь люди. Мужчины, если быть точнее. И самая кровожадная месть – лишь способ. Инструмент, если быть точнее. Малышки знают, как их зовут. Херам. Всем вашим херамам. Белышка расстроилась и при встрече покусала. Впрочем, как умеют собаки: совсем не больно – объяснив, что требуется.
Что-то подсказывает хохлу, что таки эти ребята на пушечный выстрел не подпускают детей к новой свободе, и даже прислуга их сдает аппараты на входе. Уж больно они с виду расслабились, не замечают самонадеянности азиатов да поднимающих голову вчерашних неполноценных по цвету. Образованный человек не потеряет тяги к знанию и на вершине могущества, для него это прежде всего средство доступа к интересным архивам. Поисковик ищет по цитируемости, а цитируемость рождается чаяниями большинства с тремя классами церковно-приходской; не поднимается рука сказать школы. И администратором сети. Бумажные носители сдаются предприимчивыми юнцами в макулатуру в надежде собрать на крутой девайс в онлайне. В перечитанных десятки раз произведениях, найденных по случаю в общем доступе, взгляд натыкается на правки, слишком очевидно роняющие обаяние текста и, в любом случае, нарушающие гармонию авторства. Впрочем, эти ребята первыми стали беречь природу, уважать женщину и ценить переводчиков. Что-то подсказывает хохлу, что леса и книги они сохранят. Посмотрим. Самонадеянность – ахиллесова пята. Не победителей – властителей.
– И тех, кто мечтает стать.
– Гляжу, массаж тебе на пользу.
– Гешефт эффективней. Зато война интересней.
– А война образований и вовсе занимательна. Бунчук.
Как это вообще произошло. А важно ли. Длинной дорогой, оставляя зарубки хоть на звездах – и прилетало же обратно, чтобы уж точно никогда не забыть, ставится под сомнение генетический императив приверженности самке: раз она способна на такое. Сомнение вводятся в генетическую память проторенной дорогой ужаса – от сделанного, от мира людей, от женщины, которую обожествлял. Сознание попадает в смоделированную ситуацию нежизнеспособности, но задействует память. Самка признает попытку личности. Освобожденный от алгоритма действия разум, затем мозг, продолжает осваивать информацию. Связь установлена, прослеживается диалог. Результаты сознательных выводов учитываются организмом наравне с опытом, транслируются через запах.
